осторожно продолжал Роберт, – а больные иногда живут долго, тогда она, может быть, унаследует ваш престол. Католицизм будет восстановлен, а все плоды ваших мудрых шагов и компромиссов пойдут прахом. Вы и ваш народ – единое целое, но она и тот же самый ваш народ не ладят друг с другом, подобно тому как это уже было в ее отношениях с народом Шотландии, а вы знаете, что там произошло. Так что избавьте свой народ от такой возможности.
– Вы помните, Роберт, что я говорила давным-давно? – неожиданно спросила она. – Я тогда сказала, что меня, помазанную на царство королеву, никто и никогда не сможет заставить сделать что-либо силой. И тем не менее сейчас как раз это и происходит. Вот почему я все это так ненавижу!
– И я не понимаю, что именно вы имеете в виду? – Он был явно озадачен.
– Во-первых, они заставили меня согласиться устроить суд над Бабингтоном и заговорщиками. Как только их осудили и признали виновными, меня заставили отдать приказ об их казни. Я надеялась, что это удовлетворит народ и спасет Марию, как когда-то казнь Норфолка. Но нет! Им нужна была голова Марии, а не жизнь заговорщиков. Им было этого мало! Они обвинили ее в том, что она заманила этих бедных молодых людей в ловушку. И тогда меня заставили разрешить суд над Марией. Как только она была осуждена, я была вынуждена просить парламент попытаться успокоить иностранные державы. А уж если парламент занимался этим делом, он стал упорно настаивать на казни Марии. Так на меня давили, тесня шаг за шагом. Меня заставляли идти против собственной воли!
– Бывают ситуации, когда даже вы должны подчиняться, – сказал Роберт. – Здесь дело не в самом парламенте, а в настроениях, которые он отражает. Время для юридических тонкостей и уловок прошло. Королева Шотландии должна умереть.
Она сжала кулаки и беспомощно хлопнула себя по бокам.
– Если вы этого не сделаете, – продолжал Роберт, – то как будут выглядеть наши законы? Получится, что все наши законы бессильны. Мы страна законности, мы гордимся своей юридической системой. Отказ от нее означал бы шаг назад, в варварство.
– Но как можно казнить законную королеву! – вскричала Елизавета. – Такого еще никогда не было! Что же будет?!
– А что будет, если вы этого не сделаете? – спросил он. – Мне кажется, не следует дорожить мнением иностранных держав в большей степени, чем мнением собственного народа.
– Как тогда поступит Франция? Что сделает Шотландия?
– Французы ничего не предпримут – им уже давно все равно, что будет с Марией. Что же касается Шотландии, то Яков будет вынужден публично выразить недовольство по поводу приговора, вынесенного его матери. Но в частном порядке он предпочтет блюсти собственные интересы, а они заключаются в том, чтобы остаться в хороших отношениях с Англией. Он получает пенсион и не будет расторгать только что подписанный с вами договор, поскольку соглашение подразумевает его права наследования не только по линии его матери, но и его крестной. Вы помните, что он сказал, когда узнал, что его мать арестована по делу о заговоре Бабингтона? «Она заварила кашу – вот пусть теперь и расхлебывает». Нет, он не будет поднимать шум.
– Мне сообщили, что некоторые шотландские дворяне, в том числе и всегда по-рыцарски настроенный Джордж Дуглас, уговаривают Якова вторгнуться в Англию и освободить Марию.
– Шотландцы, которые сами чуть не казнили Марию, вряд ли будут подвергать опасности свою жизнь ради нее. Нет, с этой стороны вам опасаться нечего.
– Ох, как бы мне хотелось, чтобы со всем этим было уже покончено! – сказала Елизавета.
– Ну так и покончите! – ответил Роберт. – Покончите же, всемилостивейшая государыня!
Елизавета прервала работу членов парламента, назначив следующую сессию на пятнадцатое февраля, а четвертого декабря повелела огласить под звуки труб приговор: Мария объявлялась виновной в том, что была «не только участницей, но и вдохновительницей покушения на жизнь ее величества». Целые сутки звонили церковные колокола, горели костры, люди с ликованием пили и плясали на улицах.
Елизавета повелела Сесилу написать приказ о приведении в исполнение смертного приговора и отправила депутацию советников в Фотерингей для объявления приговора Марии. Затем на два дня она закрылась от внешнего мира в своих комнатах.
Глава 29
Мария только что отобедала в самой большой комнате восьмиугольной башни, когда в дверном проеме показался Паулет.
– К вам посетители, – загадочно сообщил он.
Она еще не успела выйти из-за стола, даже вытереть салфеткой губы, как в комнату ввалилась группа мужчин. Знакомых лиц среди них не было, хотя некоторых она видела во время судебного процесса.
– Я Роберт Бил, чиновник Тайного совета ее величества, – заявил один из них, выступив вперед. Это был приметный мужчина плотного сложения, но не полный.
Мария встала из-за стола. Она медленно прошла в другой конец комнаты, где должен был бы стоять ее трон. Затем обернулась к ним.
– Мадам, мы посланы сюда, чтобы объявить вам приговор: вы признаны виновной в злоумышлении на жизнь королевы Елизаветы и приговорены парламентом нашей страны к смерти, – тихо сказал он.
Мария лишь взглянула на него и ничего не ответила.
Стоявшие за ним люди переминались с ноги на ногу.
– Эти джентльмены, все они – члены Тайного совета, королевские юристы и прочие чиновники, являются свидетелями того, что мы действительно сообщили вам приговор. Приговор был объявлен герольдами и разослан по всему королевству, – добавил Бил.
– Понятно, – сказала Мария.
– Теперь настало время признаться и попросить прощения, – заявил находившийся тут же Паулет.
– Признаться? Просить прощения? – возразила Мария. – Сам суд и его приговор незаконны. – Стоявшие за спиной Била начали шушукаться, поэтому она быстро добавила: – Но это не имеет значения. Я знаю истинную причину, по которой должна умереть, и смиренно благодарю за это. Я погибаю за веру. Это большая честь для меня!
– Пожалуйста, немедленно прекратите! – потребовал Бил. – Это очень умно с вашей стороны – попытаться представить себя святой или мученицей, хотя на самом деле вы ни то ни другое. Вы осуждены на смерть за участие в заговоре против королевы и за государственную измену.
– Я умоляла Господа воспринять горести и гонения, которым подверглись мои душа и тело, как частичное искупление моих грехов. Теперь я вижу, что Бог ответил на мои молитвы, – сказала Мария.
– Вот теперь вы видите, джентльмены, что мне приходилось терпеть, – обратился к членам совета Паулет. – Эти долгие и скучные речи, не имеющие никакого отношения к делу! Было бы преувеличением сказать, что длительное заключение лишило ее здравого смысла, поскольку она им никогда
