напрасные мольбы, дорогая? — прервал её Кастор, театральным жестом поднося руку ко лбу. — Ведь мы всего лишь жалкие, бесправные рабы, — продолжал он обиженным тоном, изобразив на лице стоическое смирение. — Все мы, греки, сирийцы, египтяне — побеждённые и покорённые народы, в цепях прошедшие под триумфальными арками квиритов[9], склонившиеся перед тиранической волей римских завоевателей…
— Опять затянул старую филиппику, Кастор! Хватит! — с раздражением прервал его Аврелий. — Ты богаче иных всадников[10], а у Нефер гардероб, который могут позволить себе лишь немногие знатные матроны!
Египетская рабыня между тем начала осторожно поглаживать напряжённую шею хозяина, отчего тот вскоре ощутил приятнейшую истому, которая постепенно разливалась по всему телу, так что первоначальная непреклонность Аврелия, похоже, смягчалась и отступала.
Кастор снова наполнил чашу вином и передал её в ловкие руки служанки, заверив патриция:
— Глаук понравится тебе, вот увидишь…
II
ЗА ТРИ ДНЯ ДО ЯНВАРСКИХ ИД
Аврелий и Кастор остановились в крытой галерее, чтобы перевести дух.
— Боги, да сколько же можно лить! Зевс Громовержец, ниспосылающий дождь, наверное, опять набил карманы подношениями жрецов! — воскликнул секретарь, когда, передохнув, они снова побежали со всех ног, желая поскорее укрыться от проливного дождя.
Очередная гроза застала их у самого входа на невольничий рынок, но и этих нескольких шагов хватило, чтобы они насквозь вымокли.
Несмотря на ненастную погоду, на рынке стояла невероятная суета. Дело в том, что предводитель рейнских легионов выставил на продажу очень много германцев, захваченных во время схватки на границе, как раз в тот момент, когда с Востока сюда доставили новую партию персов, а от предыдущих торгов оставалось ещё немало нераспроданных эфиопов.
Аврелий и Кастор прождали два часа, когда, наконец, аукционист объявил лот переписчиков. За это время они успели вдоволь насмотреться на выставленных на продажу галлов, македонцев, иллирийцев[11] и большую группу британцев. Впрочем, после недавних завоеваний Клавдия эти последние, из-за своей многочисленности, лишь сбивали цены на рынке.
Патриций задумчиво осматривался, невольно спрашивая себя, что бы он чувствовал, оказавшись на месте кого-либо из этих рабов. Лично он бы скорее покончил с собой, чем согласился так жить, но далеко не все были готовы на подобный поступок.
Рабство в Риме вообще не считалось чем-то нестерпимым и ужасным, — даже всемогущие советники императора Паллант и Нарцисс[12] были рождены в неволе.
Нередко случалось, что вольноотпущенники отказывались от свободы, желая остаться под опекой и покровительством хозяев. Даже вольные граждане всегда от кого-то зависели.
— Ну наконец-то, господин, появился Друзий Сатурний со своим опекуном. А вот и Глаук! — воскликнул Кастор, увидев, что на подмостки поднимается переписчик с табличкой на шее.
— А это кто такие? — изумился Аврелий.
Рядом с Глауком оказалось ещё несколько рабов: седой старик, едва державшийся на ногах, пышнотелая блондинка, кокетливо посматривавшая на возможных покупателей, хромой мужчина, у которого к тому же не хватало двух пальцев на правой руке, и стройный темноволосый юноша — у него, хвала богам, всё было на месте…
Последней на подмостки вытолкнули растрёпанную девушку, явно весьма строптивую: прежде чем встать рядом со всеми, она даже умудрилась крепко пнуть стражника.
— Прошу внимания! Исключительно ценный лот! — объявил в это время работорговец Каль-визий. — Епаук и Паконий, отличные переписчики, работавшие в мастерской покойного издателя Сатурния; Скапола, очень опытный топиарий[13], который может любой самый запущенный сад превратить в роскошный; Теренций, триклинарий высшего класса, незаменим для оформления красивого званого ужина; и, наконец, две девушки редкостной красоты — Туция, белая и мягкая, как подушка, а для тех, кто предпочитает сухие и крепкие тела, красавица Делия, цветок пустыни!
— Послушай, Кастор, но об этих мы не договаривались! — возразил Аврелий. — Ты же не думаешь, что я куплю всех?
— Другого выхода нет, хозяин. Кто мог предположить, что к нашему Глауку они присоединят остальных! Однако второй переписчик тебе ведь пригодится, а девочки очень даже хорошенькие.
— Хорошенькие? У блондинки лицо как блин, у другой рёбра торчат, и, похоже, вдобавок она весьма ершистая.
— Но вот садовник хотя бы…
— Представляю, как он мастерски обрезает деревья, если даже себе отсёк пальцы секатором.
— Пятеро отличных, обученных рабов, не упустите случай! Начинаем с трёх тысяч сестерциев, кто предложит больше? Три тысячи пятьсот! — кричал тем временем Кальвизий, указывая на возможного рыжеволосого покупателя в первом ряду.
— Боги олимпийские, у нас конкуренты! — забеспокоился Кастор. — Я узнаю его, это Пу-пиллий, тоже раб. Кто-то, наверное, поручил ему приобрести этот лот… Скорее, хозяин, предложи больше или он перехватит у нас Глаука!
— Четыре тысячи, пять тысяч! — продолжал Кальвизий.
— Семь тысяч! — заорал грек. — Семь тысяч сестерциев, покупает сенатор Публий Аврелий Стаций!
Рыжеволосый опять поднял руку.
— Девять тысяч, десять тысяч! — радовался, не веря свои ушам, продавец. — Смелее, это редчайший случай!
— Давай же, хозяин! — умолял Кастор.
— Ты с ума сошёл, они не стоят и половины этих денег! — категорически возразил Аврелий, качая головой. — Аукцион фальшивый. И этот Пупиллий в сговоре с зазывалой!
— Не упустите редкую возможность! — снова затараторил возбуждённый Кальвизий. — Смотрите, какие великолепные волосы! — он провёл рукой по окрашенным волосам пышнотелой рабыни. — И только взгляните на эти крепкие мускулы, здесь ни капли жира! — и стал хватать за руки самого стройного раба — триклинария… — А кому не хотелось бы, чтобы его обслуживала вот такая горничная? — и он попытался остановить шатенку, которая брыкалась на подмостках, словно молодая кобылица.
— Идём отсюда! Это всё сплошной обман! — возмутился сенатор.
Кастор в отчаянии решил, что пора лично вмешаться в дело. Времени переубеждать Аврелия по-хорошему уже не оставалось. А в крайних случаях нужны крайние меры. Подхватив хозяина за локоть, он высоко поднял руку сенатора и как можно громче крикнул:
— Двенадцать тысяч!
— Двенадцать тысяч сестерциев. Лот благородного сенатора Публия Аврелия Стация! — объявил Кальвизий, и при этом конкурент тихо ретировался. — Продано!
— Ты мне ещё заплатишь за это! — в ярости прорычал патриций.
— Придётся немного подождать, прежде чем они передадут нам рабов, хозяин, — ответил Кастор, притворившись, будто ничего не слышал. — Уверен, что не пожалеешь о покупке: девушки ждут не дождутся, когда смогут поблагодарить тебя!
— Постарайся, чтобы держались от меня подальше, не хочу иметь с ними ничего общего! И горе тебе, если этот никчёмный садовник посмеет прикоснуться к моим растениям! Отвечать за весь ущерб, который причинят эти несчастные, будешь ты! — в гневе пообещал Аврелий.
— Ну, ладно, ладно, подумай лучше о переписчиках! Ведь теперь ты сможешь скопировать множество книг из библиотеки Поллиона! С чего думаешь начать?
