нашел замечательный ассортимент «шкафов, морских раковин, слоновой кости, порцелана, сушеной рыбы, редких насекомых и птиц, картин и тысяч экзотических безделушек». Порцелан — как тогда называли фарфор — был в числе диковинок, которые можно было уже запросто купить.
Взрывной рост рынка, открывшегося для восточных мануфактур, вскоре начал сказываться на характере их производства. Китайские гончары всегда осознавали важность придания своим изделиям формы в соответствии со вкусами иностранных покупателей. Они придавали вазе форму тыквы, чтобы она выглядела как турецкая фляга, или делали разделители на тарелках, как того требуют японские привычки в еде. По мере роста европейского спроса китайские торговцы фарфором в портах Юго-Восточной Азии узнавали, что нравится европейцам, затем передавали эти знания своим поставщикам на материке, чтобы те соответствующим образом изменили вид выпускаемой продукции. Когда речь шла о поставках на внешний рынок, гончары Цзиндэчжэня уже не заботились о стандартах вкуса Вэнь Чжэньхэна. Они хотели знать, что будет лучше продаваться, и были готовы поменять ассортимент к следующему сезону, чтобы приспособиться к европейскому вкусу. Скажем, когда в 1620-х годах в Северной Европе возник ажиотажный спрос на турецкие тюльпаны, гончары Цзиндэчжэня стали расписывать ими свою посуду. Никогда не видевшие настоящего тюльпана, художники по фарфору создавали цветы, в которых почти невозможно узнать тюльпаны, но это не имело значения. Главное, что они молниеносно реагировали на запросы рынка. Когда в 1637 году рынок тюльпанов, как известно, рухнул, VOC поспешила отменить все заказы на блюда, расписанные тюльпанами, опасаясь остаться с нераспроданными запасами.
Среди наиболее ярких гибридов, появившихся в гончарных мастерских Цзиндэчжэня для удовлетворения европейских вкусов, — большая суповая чаша, которую голландцы называли клапмутс. Своей формой она напоминала дешевые войлочные шляпы, которые носили низшие классы в Голландии, отсюда и название. Судя по большому количеству клапмутсов в трюме «Белого льва», это был популярный товар, и название, хотя и указывало на что-то незамысловатое, прижилось.
Китайцы не пользовались такой посудой. Проблема, собственно, в супе. В отличие от европейского супа, китайский суп больше похож на бульон, чем на рагу; это напиток, а не основное блюдо. Этикет позволяет поднести чашу к губам, чтобы выпить его. Вот почему китайские суповые миски имеют крутые вертикальные стенки: так удобнее пить из чаши, наполненной до краев. Европейский этикет запрещает поднимать миску, отсюда и необходимость в большой ложке, специально предназначенной для супа. Но попробуйте опустить европейскую ложку в китайскую суповую миску, и та перевернется: стенки слишком высокие, а центр тяжести находится недостаточно низко, чтобы уравновесить тяжесть длинной ручки. Отсюда и приплюснутая форма клапмутса с широким ободком, на который европеец мог без опаски положить ложку.
Китайские потребители не проявляли особого интереса к экспортной посуде, производимой для европейцев. Если такое странное изделие и распространялось в Китае, то исключительно как диковинка. Несколько предметов из краака, обнаруженных в двух китайских могилах начала XVII века, вероятно, попали к владельцам именно по этой причине. Одна сервировочная тарелка, оформленная в европейском стиле, была найдена в могиле принца династии Мин, умершего в 1603 году, а две пары блюд в стиле клапмутс были погребены вместе с провинциальным чиновником. Оба места захоронения находятся в провинции Цзянси, где находился центр производства фарфора Цзиндэчжэнь, что помогает объяснить, как эти люди заполучили такие изделия. Зачем им понадобились диковинки, мы можем только догадываться. Возможно, они рассматривали стиль краака как чужеземную экзотику, которая случайно оказалась на местном рынке. Интригующее сближение: высшие классы на противоположных концах евразийского континента приобретали краакский фарфор. Китайцы — потому что считали, что он воплощает экзотический западный стиль, а европейцам он казался типично китайским.
Как только в 1610-х годах корабли VOC начали регулярно доставлять грузы с керамикой, китайская посуда стала не просто украшать столы, заполнять буфеты и располагаться на шкафах: она появилась на полотнах голландских живописцев. Самая ранняя голландская картина, на которой изображена китайская тарелка, работы Питера Исаакса, была написана в 1599 году, за несколько лет до первых крупных аукционов трофейных португальских грузов, сделавших эти предметы доступными голландским покупателям. Первая картина, на которой появляется суповая чаша клапмутс, — это натюрморт кисти Николаса Гиллиса, написанный в 1611 году[21]. I il l'iiu небрежно разложил на столе фрукты, орехи, кувшины и миски. Для нас это похоже на любой другой голландский натюрморт, но зритель того времени наверняка обратил внимание на китайский фарфор, который был по карману только самым богатым, а большинство голландцев ничего подобного не видели в реальной жизни, не говоря уже о том, чтобы владеть такими вещами. Гиллис не мог позволить себе владеть фарфоровыми изделиями, которые запечатлел на холсте. Пройдет еще два года, прежде чем груз карраки Sao Tiago прибудет в Амстердам, и еще десять лет, прежде чем цены на китайскую посуду станут доступны обычным покупателям. Поэтому вполне вероятно, что художник изобразил фарфор по заказу владельца: тогда это не просто натюрморт, а портрет ценной коллекции.
К середине XVII века голландский дом представлял собой настоящую кладовую фарфора. Искусство следовало за жизнью, и художники помещали китайскую посуду в интерьерные сцены, чтобы придать им изысканности и реализма. В Делфте китайский фарфор стал доступен еще до рождения Вермеера. Флагман Делфтской палаты VOC, Wapen van Delft («Герб Делфта»), дважды ходил по маршруту в Азию, возвращаясь в 1627 и 1629 годах с общим грузом в 15 тысяч фарфоровых изделий, часть которых досталась местным покупателям. Самая большая личная коллекция в городе принадлежала Никласу Вербургу, директору Делфтской палаты. Вербург мог позволить себе любой товар, какой его корабли доставляли в Роттердам, а оттуда — баржами в Делфт, так что к концу своей жизни в 1670 году он был самым богатым гражданином города.
Хотя Мария Тине и не входила в высшую лигу Вербурга, она стремилась, чтобы ее дом соответствовал стандартам элегантности и вкуса того времени. Если судить по полотнам Вермеера, семья Тинс-Вермеера владела несколькими изделиями из фарфора. Клапмутс с картины «Девушка, читающая письмо у открытого окна» появляется и на картине «Спящая девушка», так что, вероятно, это предмет из домашней коллекции. Семья, возможно, владела и бело-голубым китайским кувшином — он возвышается за лютней на столе на картине «Прерванный урок музыки». Однако эти предметы вряд ли непосредственно с кораблей VOC, поскольку позолотил лилию и добавил кувшину серебряную крышечку явно европейский мастер. На столе слева на картине «Женщина с жемчужным ожерельем» стоит банка для имбиря в стиле краак. Изогнутое отражение невидимого окна на поверхности банки показывает, почему Вермеер, неизменно очарованный светом, находил особое удовольствие в изображении чего-то столь же
