лист, возможно, лежал сверху пачки, прокламации были дальше. Но почему тогда женщина в платочке рассматривала его с таким жадным любопытством?»
Объяснения он не нашел. Улицы были пусты, филера он бы заметил сразу. Тем не менее Гирш ходил не останавливаясь, пока воздух не задрожал от звона колоколов, благовестящих ко всенощной.
Через два дня Цыган через Дашу попросил навестить старых знакомых. Гирш пришел к шести в дом Малюшина, снова получил две пачки, но адрес, куда их надо было доставить, оказался совсем другим, хотя тоже в центре Москвы. В фабричную слободу он попал только на четвертый раз – видимо, его проверяли, для начала посылая с пачками пустой бумаги по безопасным адресам.
Гирш оказался весьма успешным посыльным. С сентября по декабрь 1905 года он сделал больше двадцати ходок по Москве, разнося прокламации по конспиративным квартирам.
Глава четвертая
Запах свободы
Тверскую перегородили в нескольких местах. Одну из баррикад соорудили перед парадным входом в квартиру Марковичей. Откуда-то набежавшие люди сноровисто громоздили бочки, мешки с песком, бревна. Купец, стоя в дверях, недоуменно наблюдал за работой, Татьяна выглядывала из-за его спины.
Когда притащенные материалы закончились, один из распорядителей, в коротком полушубке, с кирпичного цвета лицом от напряжения, подошел к Даниле Марковичу.
– Вы, господин хороший, позвольте мебелишку ненужную забрать, – то ли попросил, то ли приказал распорядитель.
– Что значит ненужную?! – возмутился купец. – У меня нет ненужной мебели.
– Баррикада невысокая получилась, надо добавить, – пояснил распорядитель. – Добром не отдадите, силой возьмем.
– Отец, в подвале полно старой мебели, – вмешалась Татьяна. – Пусть все забирают.
– Дело говоришь, дочка, – обрадовался Данила Маркович. – Сейчас принесу ключи.
– А вы, парни, пошто без дела толчетесь? – обратился распорядитель к Гиршу и Коське, наблюдавшими за разговором из двери лавки. – Подсобляйте мебель из подвала тащить.
То, что купец Маркович выбросил за ненадобностью, могло бы составить счастье многих московских семей. Мебель была немного потертой, но еще в приличном состоянии. Дорогие, добротные вещи, которым служить и служить. Но это никого не волновало, всю мебель, кроме дивана, затащили на баррикаду и привязали веревками. Диван, по распоряжению товарища Петра, поставили прямо посреди улицы.
Гирш быстро понял, что самый главный на баррикаде именно он. Товарищ Петр с остро торчащими усами и бородкой клинышком имел типично интеллигентный вид. Такого типа людей Гирш встречал во время своего короткого пребывания в университете.
Высокий, атлетического сложения, с серыми внимательными глазами, он говорил тихо и убедительно. Слушались его беспрекословно.
– Высота недостаточна, – подвел итог товарищ Петр, осмотрев баррикаду. – Нужно минимум два человеческих роста. Иначе солдаты с лестницами преодолеют ее с разбегу.
Он махнул рукой в сторону домов на противоположной стороне улицы.
– Берите оттуда. Побольше берите, нам нужно топливо для костров.
Распорядитель решительно двинулся через Тверскую. За ним пошли человек пять-шесть. Коська тоже увязался. Гирш не двинулся с места, по лицу товарища Петра он понял, что тот в чем-то сомневается.
– Постойте! – крикнул вслед товарищ Петр. – Я с вами.
Спустя два часа баррикада достигла окон второго этажа. Перед диваном разожгли костер, сложили грудой разломанную мебель. Защитники уселись вокруг костра, пили чай с сухарями, принесенными Настей.
– Грейтесь, грейтесь, ребятушки, – приговаривала она, обнося всех чайником с кипятком. – Горячий, прямо с плиты.
– Ты бы нас чем-нибудь погорячей попотчевала, – ухмылялись защитники, подставляя чашки, принесенный той же Настей.
– Горячей быть не может, – отвечала она. – Только вскипело!
Завидев Гирша, сидевшего среди защитников, она подозвала его жестом.
– Беги ко мне в комнату, – шепнула Настя. – Найди в комоде штоф водки и тащи сюда.
Он еще ни разу не был в ее комнате и, войдя, начал жадно все рассматривать. У двери стоял железный умывальник, такой же, как у него. На столике, покрытом лиловой скатертью из дешевого плюша, красовалась керосиновая лампа с темно-синим абажуром. В углу располагалась койка, застеленная цветастым лоскутным покрывалом, на покрывале возвышались три подушки в белых кружевных наволочках. Голубой накомодник, вышитый белыми цветами, скрашивал старый, треснувший по бокам комод – самый большой, после шифоньера, предмет в комнате. Яркие бумажные розы обрамляли икону, а под ней…
Гирш подошел вплотную. Да, на атласной белой подушечке стоял деревянный футляр, обтянутый фиолетовым бархатом, – духи «Царский вереск».
– Бедная Настя, – прошептал Гирш. – Бедная, бедная Настя.
Штоф, прикрытый салфеткой, скрывался в са-мом дальнем углу комода. Он был почат, и это значило, что хозяйка комнаты в одиночестве прикладывалась к водке.
Гирш представил, как Настя садится перед молитвенным флаконом, вспоминает, как ей не открыли дверь, пьет и горько плачет.
– Настя, где тебя носит? – раздался из глубины квартиры скрипучий голос Прасковьи Потаповны. – Скоро обед, ты не забыла?
Гирш сунул штоф за пазуху и на цыпочках двинулся к выходу.
Водку распили моментально. Настя самолично наливала, отмахиваясь от благословений и добрых пожеланий.
– А еще штофчика у тебя нет, красна девица? – спросил бородач с бледным, словно отмороженным лицом. – Из твоих ручек это не водка, а спасение.
– Нету, нету! – засмеялась Настя. – Сгоняйте в лавку, она недалеко.
– Да уж гоняли, – ответил бородач. – Пустая лавка, добрые люди нас опередили. Сгребли до капли.
– Настя, – негромко сказал Гирш, – хозяйка обед велела подавать.
– Да, уже иду, – также негромко ответила Настя. – Позови Коську, поешьте как следует. Кто знает, будет ли ужин.
За столом собрались Макарий Ефимович, Прасковья Потаповна, Даша, Коська и Гирш. Ели молча, прислушиваясь к выкрикам на улице, пробивавшимся сквозь двойные зимние рамы окон.
Прасковья Потаповна вдруг отложила ложку и, не доев суп, обеспокоено произнесла:
– На завтра нет ни курицы, ни телятины. Немного рыбы, муки, картошки. Даже хлеба не будет. А лавки закрыты или разграблены.
– Не волнуйся, дорогая, – степенно ответил Макарий Ефимович. – Долго это не продлится. Царь не потерпит. Я думаю, солдаты уже по дороге сюда. Сметут эту сволочь, как пыль.
Он поглядел на Коську и Гирша и строго добавил:
– А вам нечего вертеться на улице. Сидите в лавке, пересчитывайте товары. Как войска появятся, заприте двери изнутри и спрячьтесь под прилавком. Два-три залпа – и все будет кончено. Главное, не угодить под шальную пулю. А ты, Даша, из дому ни ногой. Иди к себе в комнату и не выходи, пока гроза не минует.
Вернувшись в лавку, Коська и Гирш часа полтора пересчитывали товары, как велел хозяин. Первым не выдержал Коська.
– Да ну ее к черту, эту бакалею. Тут такое делается, а мы финики перебираем!
Он нахлобучил полушубок, сгреб шапку под мышку и вышел на улицу. Гирш последовал за ним, не забыв, впрочем, запереть дверь.
