class="p1">Тут Гирш решительно обрывал полет фантазии, и мысли возвращались к тому же кругу. Постепенно окно перед глазами стало казаться то непомерно большим, то несообразно маленьким. Он опустил веки, чтобы отдохнуть от этого мельтешения, и поплыл в мягкую темноту сна.
– Гриша, Гришенька, открой. – Голос Насти вырвал его из дремоты.
В дверь тихонько стучали. Он бесшумно поднялся с кровати и на цыпочках подкрался к двери.
– Гришенька, это я, Настя! Открой, милый, – едва слышно доносилось откуда-то снизу. Видимо, Настя приложила губы к замочной скважине.
Он стоял, разрываемый на части светлой любовью к Даше и сочувствием к Насте. Ни по каким законам на свете не полагалось ей унижение, которому она сейчас подвергалась. Но, несмотря на переполнявшую его жалость, Гирш понимал с пронзительной ясностью, что, оказавшись в комнате, Настя бросится к нему на шею, щедро прижмется своим благодатным, волнующим телом, и все снова покатится по прежней колее.
– Гриша, ты же не спишь, ты стоишь тут, за дверью, – шептала Настя. – Открой, глупенький, давай поговорим!
Сердце запрыгало. Шепотом Настя называла его глупеньким после самых сокровенных ласк, когда блаженство, даримое ею, достигало небес. Разве можно быть столь неблагодарным, разве не учили его воздавать добром за добро?
Он протянул руку, чтобы отодвинуть шпингалет, и вдруг увидел лицо Даши. Увидел так ясно, словно та стояла рядом.
Он отошел к окну, заткнул пальцами уши и уставился на двор. Ночной ветерок бродил по комнате, листья, оставшиеся на тополе, усыпляюще шумели. Желтые и оранжевые прямоугольники освещенных окон в домах двора излучали уют. Покой, царивший вокруг, резко отличался от сумятицы в душе Гирша. Гулкие удары колотившегося сердца напоминали ему барабанную дробь.
Тусклый свет рыжей луны оставлял комнату во мраке. Его хватало лишь скудно осветить подоконник. За спиной Гирша шевелилась чернильная мгла. Мохнатые демоны неблагодарности презрительно улюлюкали из углов, скаля различимые даже в темноте сахарно-белые зубы.
Он опустил руки и решительно направился к двери. Как бы дальше ни получилось, Настя не заслуживала такого отношения. Гирш отодвинул шпингалет и распахнул дверь. Темнота и тишина. Не дождавшись ответа, Настя ушла.
Утром он почти позабыл о ночном происшествии. В конце концов, ничего страшного не произошло. Он просто заснул и не слышал ни голоса, ни стука.
Все его мысли устремились к шести часам. В рабочем районе надо было выглядеть своим, поэтому Гирш попросил у Коськи косоворотку и кепку с поломанным лаковым козырьком.
– Да на что это тебе? – удивился Коська. – В таком виде в трактир ходят, не в университет!
Так он шутил. Гирш уже рассказал ему о бесславном завершении своей учебы, и Коська, завидовавший товарищу, не уставал подтрунивать.
– У меня свидание с девушкой, – объяснил Гирш.
Врать надо было и для конспирации, и для того, чтобы, в свою очередь, подкусить Коську.
– А что за девушка? – заинтересованно спросил тот.
– Из фабричных.
– Красивая?
– Очень!
– Расскажи какая?
– Ну-у-у, высокая, стройная, длинная льняная коса, глаза голубые.
– Эх, люблю васильковые глазки! – вздохнул Коська. – А грудь какая?
– Еще не знаю, – смутился Гирш, – мы только познакомились.
– Вот дурень! – засмеялся Коська. – Большая или маленькая?
– Да я особо не рассматривал, обыкновенная грудь, как у всех.
– Как у всех? – передразнил его Коська. – Вот у Насти большая грудь, а у Даши маленькая. На это в первую очередь смотреть надо!
Гирш пожал плечами.
– Честно говоря, в девушке меня интересуют совсем другие вещи.
– Тебе просто с ними слишком везет! Понять не могу, что они в тебе находят?
– Только не большую грудь!
Они расхохотались.
Привезли товар, началась расфасовка, укладка, расстановка на полках. День дернулся, поплыл, набирая ход под мерный перестук настенных ходиков. Около двенадцати в лавку вошла Настя.
– Ну-ка, парнишка, выйди прогуляться, – без обиняков приказала она Коське.
– С какой стати, у нас работы полно, – попытался возразить тот, но, уловив бешеный Настин взгляд, тут же стушевался и пошел к выходу.
– Эй, Гриня, – бросил он через плечо, – так я пока сгоняю за тем, что ты просил.
Как только захлопнулась дверь, Настя подошла к прилавку, за которым стоял Гирш, привалилась к нему грудью и спросила:
– Значит, бросил ты меня, Гришенька?
– С чего ты взяла? – делано удивился Гирш.
– Бросил-бросил, – горько усмехнулась Настя. – Женское сердце не обманешь.
Гирш молчал. Он не хотел возражать. Пусть Настя сама проговорит то, что он не смог бы произнести.
– Конечно, куда легче прыгнуть с крыши во двор, чем со двора на крышу, – сказала Настя после долгой паузы. – Я знала, что когда-нибудь это произойдет. Просто надеялась, что не так быстро.
Ее груди, приподнятые прилавком, туго обтянутые передником, бугрились прямо перед лицом Гирша. Хорошо знакомые, столько раз целованные, пышные, похожие на дыни. Вдруг он понял, что Настя намеренно так встала, чтобы напомнить, соблазнить, заморочить, и резко отвернулся.
– Все правильно, – грустно произнесла Настя. – Молодым мальчикам нужны молодые девочки, а не старые бабы. С бабами можно забавляться, а любить – молоденьких.
Она тяжело вздохнула и выпрямилась.
– Желаю тебе счастья, миленький. Мне хорошо было с тобой. Очень хорошо.
Она пошла к выходу и, уже взявшись за дверную ручку, обернулась.
– Только с ней у тебя ничего не выйдет. Не твоего полета птичка. Ты, конечно, меня не послушаешь, я знаю. Но запомни мои слова.
Дверь захлопнулась. Гирш смотрел на подрагивающую возвратную пружину, а перед глазами стояло запрокинутое, так же подрагивающее лицо Насти в минуты близости.
– Надо бы как-то ее поблагодарить, – шептал он. – Но как? Может, подарить еще духи? Нет, она не возьмет. Или возьмет и подумает, что я таким способом прощу прощения и хочу вернуться. Эх, с кем бы посоветоваться?!
Прошло четверть часа, Гирш успокоился и понял, что делать ничего не нужно. Все уже сделано, разрыв произошел. Надо просто оставить Настю в покое и дать ране затянуться.
Коська вернулся через полчаса и протянул Гиршу сверток.
– Давай облачайся. Мысль правильная, чужих в фабричной слободе бьют нещадно. Я тебе объясню, как ходить и что отвечать, если спросят. А ты мне про девушку свою расскажешь. Только с подробностями. Договорились?
– Договорились!
Зайдя в подсобку, Гирш переоделся и вышел в лавку. При его виде Коська прыснул со смеху.
– Тебе эта косоворотка как корове седло. Кто ж так носит? И кто так ходит?
– А что не то? – удивился Гирш.
– Во-первых, без подпояски косоворотку не надевают. Во-вторых, это картуз, а не фуражка городового, сдвинь его набок и заломи малость. В-третьих, фабричный на отдыхе идет по слободе как по своей вотчине, а ты тут изобразил студента в актовом
