Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 74
Гай плакал, надрывался. Но не мог заглушить жеребячье ржание и пыхтенье того, кто оказался в этой очереди первым.
— Скорее, в дом! — приказала Кориолла дочери и буквально поволокла одной рукой Флорис в комнату, другой придерживая орущего Гая.
На довольно прочной двери оказался запор, и Кориолла задвинула его, решив ни в коем случае не открывать. В комнатушке почти не осталось мебели, только ломаная кровать, на которой невозможно было лежать. Узорная деревянная решетка на окне ломаная, но пролезть человеку невозможно — разве что руку просунуть. К тому же окно выходило во двор, так что беглеца сразу заметят.
Прим лежал на полу и, судя по сиплому дыханию, был еще жив.
— Я не хочу с ним… пусть его заберут! — потребовала Флорис, указывая на окровавленного Прима.
Мать толкнула ее в угол.
— Я не хочу слушать, как он хрипит! — выкрикнула Флорис.
Мать вновь толкнула ее и всучила плачущего Гая.
Сама же встала на колени рядом с Примом.
Закат уже догорел, но разбойники развели перед домом костер, и его всполохи отбрасывали блики на стены.
Прим что-то еще бормотал… Одно и то же слово… Кориолла не сразу поняла, что он повторяет раз за разом: «Пить…» Но воды в комнате не было. Ни капли. Все вещи остались в повозке. А о том, чтобы передать кувшин с водой пленникам, похитители не озаботились.
Все, что имелось у Кориоллы, — это ножик с коротким лезвием… если ударить в шею, то Прим умрет быстро. Кориолла сидела на полу, обхватив голову руками, понимая, что никогда в жизни не сможет нанести этот удар.
Неожиданно какая-то тень легла на решетку окна, раздался шорох, и что-то упало внутрь. Кориолла кинулась на звук, стала ощупывать пол и нашла баклагу с водой. Кто-то из разбойников все же смилостивился над ними.
Осень 866 года от основания Рима
Вифиния, Никомедия
Весь вечер Приск раздумывал, как выпутаться из ловушки, которую сам же себе устроил. Оставлять пергамент в руках Плиния он не собирался. В крайнем случае — военный трибун просто свяжет раба-библиотекаря и заберет свиток. Но Приску не хотелось совершать подлость по отношению к хозяину. С другой стороны, как уговорить наместника добровольно отдать свиток, придумать не получалось.
Во сне военный трибун сам составлял завещание Траяна, но только начинал писать, как тут же буквы меняли очертания, и получалось, что завещает он не империю, а свой старый дом и мозаичную мастерскую. Но эта подмена не отменяла важности пергамента.
Но дописать Приск не успел: рука неизвестного (под капюшоном широкого плаща не разглядеть лица) выхватила пергамент, и похититель кинулся из дома наружу. Военный трибун помчался следом, выскочил из вестибула и… оказался на улице незнакомого города — узкие улицы радиально сходились к центру, вокруг одноэтажные дома с белеными стенами, узкие оконца, сероватый камень мостовой, фонтаны на перекрестках. Приск метался по лабиринту улиц, пока не уперся в стену из красноватого камня, окружавшую центральную постройку — то ли храм, то ли агору или и то и другое разом. Он стал искать вход, но не находил. Вот ворота, вот другие, но все — ложные. Настоящего входа не было. А там за стеной хохотал таинственный похититель.
Приск проснулся на рассвете, усталый, разбитый, как после долгого и трудного пути. Сон не принес облегчения — лишь утомил. Пора на тренировку! Хотел растолкать Марка, но передумал. Надо сначала самому набрать форму.
Военный трибун вышел в перистиль размяться до завтрака — за годы, миновавшие после службы, он сильно отяжелел, и, несмотря на то что продолжал тренировки, домашние потешные бои не шли ни в какое сравнение с марш-бросками и занятиями в военном лагере. «Хорош я буду, если обычные легионеры увидят, что я похож не на бывшего центуриона, а на исходящую паром автепсу [58] этого самого центуриона…» — мысленно подгонял себя Приск, размахивая бронзовыми гантелями.
Утро было прохладным, злой ветерок заставлял убыстрять движения. В рассветном небе ласточки чертили замысловатые петли, в портиках громыхал калигами сменившийся с ночной стражи караул.
Городской раб, уже немолодой и медлительный, выметал насыпанные на ночь влажные опилки, открывая взору искусную мозаику с богиней Деметрой в центре и гирляндами из цветов и плодов по краю. Глаз знатока приметил и сочетание серо-голубых, коричневых и желтых камешков в узоре, и ту искусность, с какой передавались тени на лице Деметры и в глубине розовых лепестков.
Приск отложил гантели. Постоял пару мгновений, потянулся, несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул; орать стихи или команды в тишине осеннего утра, упражняя дыхание и командирский голос, было неловко.
Вместо этого военный трибун обнажил принесенный с собой утяжеленный тренировочный меч. Р-раз… Он сделал внезапный выпад. И тут же над его ухом что-то свистнуло. Приск инстинктивно отпрыгнул в сторону, перекатился и очутился в тени портика за колонной. Тренировочный меч — нелучшее оружие, но все же — оружие. А то, что просвистело над ухом, несомненно, было легким дротиком, если судить по звуку. Легионера в железной лорике или трибуна в доспехах такой дротик не убьет. Но человека в одной набедренной повязке сразит насмерть.
Приск только теперь сообразил, что больше не слышит громыхания калиг в портиках — караул, сменившись, обошел дворец и отправился в казармы, на день солдаты остались стоять у ворот и в первом, доступном посетителям, перистиле. В этом же, внутреннем, куда допускались только живущие во дворце наместника, караула не выставляли.
«Плиний приказал меня убить?» — Приск почти не удивился подобной версии.
Ну то есть любой, кроме Плиния, так бы и поступил. Но в данном случае — военный трибун был уверен — убийцу подослал кто-то другой. Несколько мгновений Приск простоял недвижно, выравнивая дыхание и ощущая, как остывает разгоряченное тело и пот медленной холодной струйкой стекает вдоль позвоночника по обнаженной спине.
Потом выглянул на мгновение, пытаясь определить, по-прежнему ли убийца там, где стоял прежде — у самого входа в перистиль, в чернильной тени портика. Приск смотрел против света — и, разумеется, ничего не увидел. Но услышал шорох. Тут же отпрянул, вновь приник к мраморной колонне. Вовремя. Теперь дротик чиркнул по колонне, за которой прятался трибун. Удар пришелся в стену, искрошив пластину отполированного до зеркального блеска мрамора. Хороший бросок. Явно легионерский.
Но почему же убийца не пытается напасть и вступить в ближний бой? Если оружие у нападавшего боевое, то шансы трибуна невелики. Убийца не хочет, чтобы его видели, — напрашивалось самое простое объяснение. Значит, Приск его знает в лицо. Если убить не удастся, нападавшему точно конец.
«Как же его достать, мерзавца?»
И где этот треклятый Максим? Всю дорогу от самого Рима вольноотпущенник дышал в самое ухо перегаром дешевого вина и чеснока, чуть ли не заглядывал в рот, и спать ложился как пес — у порога. А тут испарился, исчез. И носа не кажет.
Или это самолично Максим балуется с дротиками?
Чушь, конечно. Так недолго и с ума сойти от всех этих подозрений и интриг.
Приск отпрыгнул в глубину портика, подхватил отскочивший от стены дротик — наконечник покорежился, но это неважно, — примерился и швырнул смертоносного посланца назад — туда, где, по его прикидкам, должен укрываться убийца.
Дротик нырнул в черноту тени, кто-то вскрикнул, меж колоннами мелькнуло светлое пятно, человек, хромая, метнулся из внутреннего перистиля в соседний. Кто он такой и как выглядел — ничего этого разглядеть Приск не сумел — в лучах солнца вспыхнуло лишь светлое пятно туники. Но сам трибун тут же устремился следом, сжимая в руке тренировочный меч. Когда добежал до проема в стене, увидел на мозаике блеск алых пятен — трибун все же ранил убийцу.
Однако здесь у порога погоня и закончилась. В соседнем дворе разгружали повозку, слуги, вопя, кряхтя и переругиваясь, таскали на кухню амфоры с зерном и маслом. В общем, царила обычная утренняя суета большого дома, а капли крови, если и окропили двор, тут же смешались с кровавыми дорожками, что оставили оленья туша и два десятка обезглавленных кур, отправляясь на хозяйскую кухню.
«Ну конечно же, сегодня пир в мою честь!» — вспомнил военный трибун обещание наместника.
Еще с четверть часа Приск напрасно рыскал среди прислуги — раненого человека в белой тунике нигде не было видно.
Пришлось вернуться назад во внутренний перистиль. Здесь Приск ополоснулся у фонтана и отправился к себе в комнату. Марк всё еще спал. Как и Максим. Приск почти с наслаждением пнул храпящего вольноотпущенника. Тот вскочил и схватился за кинжал.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 74
