мог, почти его выкрикнув.
Митрофан какое-то время смотрел на него испытующе, потом начал смягчаться, но, когда Жилята готов был вздохнуть с облегчением, вдруг спросил:
– Готов в своих словах поклясться?
– Готов! – промолвил Жилята, беспокоясь о том, что теперь свое сердце он вообще перестал ощущать. – Бывало, что Лавр давал раненым снадобье. Но исцеляет он больше молитвами…
– Исцеляет Господь! – вдруг построжев, перебил Митрофан. – Лекарь он и сам лишь средство, да и только… – После этого Владыка осенил Жиляту крестным знамением и направился к выходу. По пути он сказал что-то молодому монаху. Тот с выражением сильного разочарования на лице отпустил рукав лекаря и поплелся за Митрофаном.
Жилята в бессилии откинулся на ложе. Векша проводил чернецов взглядом и, убедившись, что они не вернутся, опустился на свою так и неприбранную постель и принялся рассказывать о том, что видел и слышал в шатре Путислава за последние два дня. Жилята слушал его, пытаясь вникать в суть повествования, но сил не хватало даже на это. Он понимал, что речь идет о делах очень важных, старался внимать каждому слову и замечал, что фразы пролетают мимо его ушей. В какой-то момент он осознал, что уже совсем не понимает, о чем ему Векша рассказывает, и больше его не слушал. Лежал, смежив веки, и думал о своем разговоре с владыкой, пока вдруг неожиданно не услышал удивленный голос Лавра.
– Боярич, ты проходи, да полог-то запахивай!
Векша замолчал, сбившись на полуслове.
И Жилята услышал голос Лютобора, разом вырвавший его из сонного оцепенения.
– Дядька Лавр, тебе Путислав велит идти к нему в шатер. Хочет, чтобы ты присмотрел за Изяславом. Боярина-то сам великий князь Владимирский к себе позвал. Говорят, вернулись наши, что уходили с княжичем Всеволодом. Сказывают, полон привели. Вот великий князь Владимирский и хочет сам их встретить и Путислава позвал к себе для того же.
После этих слов Жилята ощутил в душе невесть откуда взявшееся тоскливое безразличие.
Глава десятая
Ветер, налетая из-за Волги, кружил на речном льду облако снежной пыли. Подхватываемая его порывами, она все никак не могла улечься, даже и тогда, когда поднявший ее суздальский полк скрылся из глаз за прибрежным откосом. Лютобор, глядя вслед, думал о том, как когда-нибудь сам встанет в ряды этого полка. Он представлял себя на боевом коне, с копьем в руке, мчащимся на врагов и хотел, чтобы это случилось как можно скорее.
Холодный вихрь пронесся по улице, отделявшей стан суздальцев от стана владимирцев. Подхваченный им стяг, развернувшись, затрепетал, захлопал по воздуху. Его алое полотнище волновалось, и Лютобору чудилось, что вышитый на нем лев двигается как живой. Ветер, взметнув поземку, ворвался в толпу людей и, обсыпав их снежной крупой, улегся. Стяг тотчас же безжизненно обвис на древке своими длинными клиньями, покрыв позолоченный шлем Всеволода. Тот, мотнув головой, поежился. Он и молодой стяговник сидели верхом на конях. Все остальные были пеши. Князь Ярослав с тремя дружинниками и пятеро гридней его старшего брата стояли плотной группой рядом с княжичем. Смотрели, как великий князь показывает воеводе Путиславу добычу суздальцев – примерно три десятка пленных – и говорит о том, как лучше с ними поступить.
– Мужей среди них, конечно же, мало. Они же сейчас все в войске Пургасовом. – Юрий Всеволодович посмотрел на воеводу и благодушно улыбнулся. – Так надо бы их баб с детишками по деревням раздать. Там не пропадут. Доживут до урожая и прок от них потом пойдет…
Лютобор, слушая его, удивлялся тому, как легко он понимает мысль этого большого и важного человека. Мужиков среди пленных было всего двое. В старых, засаленных и сильно закопченных овчинах, они стояли перед князем так, словно хотели собой заслонить остальных. Было очевидно, что эти уже не молодые люди не смогут сами прокормить своих близких, и те без хозяйской заботы зиму не переживут.
Глядя на них, Лютобор соглашался с великим князем и думал о том, что мыслит, как он. Гордясь таким сходством, он смотрел на него и сам того не замечая, пытался приосаниться подобно ему.
Блистая роскошной вышивкой своего кожуха, Юрий Всеволодович прошелся мимо пленных, глядя на стариков, баб и детишек.
– А то чего ждать? – Скрипнув снегом под сапогами, князь обернулся к воеводе. – Велю их сейчас послать в мой обоз! А завтра с остальными отправлю в свою вотчину. Что скажешь? – Испытующе взглянул на Путислава. – Что скажешь на то, что я весь полон и прочее заберу себе?
Лютобор ушам своим не поверил. Виданное ли это дело? Чтобы владимирский князь отнимал честную добычу у суздальских воинов. Ища этому объяснение, он обернулся к стоящему неподалеку княжичу. Всеволод, Ярослав и все их гридни, замерев в немом ожидании, смотрели на Путислава. Тот стоял к ним спиной, но Лютобору казалось, что он знает, какие чувства сейчас отражаются в глазах дяди. Ему даже чудилось, что он видит плещущееся в них негодование. Он, как и все, ждал ответа и представлял, каким он будет. Чувствовал легкую оторопь и вместе с ней восторг, какой у него бывал перед дракой.
Путислав еще несколько мгновений смотрел на пленных, жавшихся теснее друг к другу, стараясь хоть так спастись от холода или от взглядов присматривавших за ними нескольких суздальцев во главе с Авдеем. Потом, расправив обтянутые кольчугой плечи, сказал зычно, так, что услышали все.
– Что же. В поход наших воинов вел княжич Всеволод. Ты, как отец, по праву старшего в роду, волен поступить с его добычей так, как сам того пожелаешь.
Лютобор, ждавший от дяди возражений и споров, был удивлен столь учтивым ответом. Великий князь, судя по всему, тоже готовился услышать совсем другие слова.
– Вот так. – Князь хмуро сдвинул брови и вдруг поинтересовался: – А ты что в это время делал? Где был? Почему сам не повел в поход суздальцев?
Теперь Лютобор удивлялся уже словам Юрия. «Да ведь он же все знает! Зачем тогда спрашивает?»
В полном недоумении он оглянулся на Векшу. Ближник, затаив дыхание, смотрел на воеводу. Так же, как и стерегшие полон воины. Только Авдей, временами бросая короткие взгляды, высматривал что-то за спиной Лютобора. Отрок заметил это и даже хотел оглянуться посмотреть, но тут его дядя дал ответ князю. Он напомнил о том, что его сын тяжело ранен и очень нуждается в отеческой заботе.
– Что же про поход моего полка, – голос его зазвучал зычно и твердо, – так я о нем даже и не знал! Мне об этом он… – Путислав обернулся,
