Младший, шестой по счету наследник, получил после смерти отца малые крохи. Отправился на войну с Россией в надежде разбогатеть. Погиб в сражении на реке Кагул.
Йованка, жена Григория Иванова, мать Параскевы, дочь старейшины черногорского села Острог Марко Петровича.
Малина, дочь Кемаля и Зухры, мать Фарука. Умерла не позднее 1700 г.
Марьянина, Агафья, дочь Никодима и Татьяны Марьяниных, шести лет. Поет, танцует, и в шутку ей прочат сцену.
Марьянина, Алевтина, дочь Никодима и Татьяны Марьяниных, двух лет.
Марьянина, Афанасия, дочь Никодима и Татьяны Марьяниных. Умерла в пять лет.
Марьянина, Лариса, дочь Никодима и Татьяны Марьяниных. Умерла в четыре года.
Марьянина, Татьяна, жена Никодима Марьянина, швея в мастерских императорских театров.
Махмуд (Георгий), прапрадед Али. Родился в албанской христианской семье; при крещении получил имя Георгий. Мальчиком был насильственно обращен в ислам и определен в янычары. Храбро бился в 1683 г. под Веной, в 1696 г. в Азове и в 1697 г. у Зенты, где его лицо изуродовала австрийская пуля (уж не выпустил ли ту пулю Тадеуш Осадковский?). Сражения, где ему довелось отличиться, были турками проиграны, и он не добыл ни славы, ни состояния, но зато получил по ранению свободу от янычарского рабства и женился на дочери кузнеца, отдав за нее почти все свои накопления. Жена боялась его обличья и плакала от отвращения, когда он к ней приближался. После рождения сына покинул дом и ушел странствовать со случайными попутчиками. Передвигался от города к городу, пересекал границы; его страшным лицом с вырванной левой щекой пугали детей. Так он дошел до Мекки, где стал дервишем-календером. Далее его следы теряются.
Параскева, дочь Григория Иванова и Йованки, трех лет.
Перпетуя, вдовая казачка, невенчанная жена Егора Горелова.
Потапов, Николай, сын Архипа и Серафимы Потаповых, шести лет.
Потапова, Серафима, жена Архипа Потапова, солдатская дочь.
Петрович, Марко, отец Йованки, жены Григория Иванова. Старейшина черногорского села Острог, близ которого 5 сентября 1768 г. турки разбили войско черногорского правителя Степана Малого.
Силантьев, Карп, письмоводитель в московской Серпуховской части. Отец Екатерины Брюн, дед Михаила Брюна. Умер в чуму весной 1771 г.
Улдуз, третья и самая красивая жена Мансура, мать Исмаила. Другие жены ее недолюбливали. Пережила мужа на две недели. Умирала мучительно, изо рта текла черная кровь. Об отравлении думали многие, но все промолчали.
Фарук, сын Мадины, внук Кемаля и Зухры, отец Мансура. Жил скучно, ничего примечательного не совершил.
Хасан, сын Махмуда, отец Улдуз. Большую часть жизни крестьянствовал. Был беден подобно своему отцу, однако ему повезло произвести на свет пять дочерей. Всех взяли в жены уважаемые люди, и смерть он встретил обеспеченным человеком.
Глава Ё (X),
названием обязанная Карамзину,
в четырнадцати эпизодах,
отчасти восполняющих главу ФИТА
25 марта (5 апреля) 1768 г.
Валуйки
В два часа пополуночи отряд конфедератов численностью в пятьдесят сабель вошел в деревушку Валуйки под Ковелем, где русским командованием был оставлен для охраны дороги гарнизон в два десятка человек во главе с прапорщиком Потаповым. Часовые подняли тревогу с опозданием; солдаты выскакивали на улицу в одном белье и тут же падали мертвыми в весеннюю слякоть. Немногие, избежавшие мгновенной гибели, в панике носились между домами. Украинское население деревушки затаилось, резонно полагая, что не следует обозначать своего участия в событиях на чьей-либо стороне. В минуты все было кончено, и плененные русские предстали перед командиром польского отряда паном Чапским.
— Есть ли среди вас офицеры? — спросил пан Чапский по-русски без акцента — совсем недавно он носил мундир русского поручика и даже отличился в Семилетней войне при взятии Кольберга; шитье его кафтана играло в свете факелов, но лицо под широкополой шляпой оставалось в тени.
— Я офицер, прапорщик Потапов. — Прапорщик был бос, в разодранной рубахе, на шее набухал свежий рубец.
— Офицер, и без шпаги! Стыдно! — бросил с усмешкой Чапский. — Ваши солдаты могут идти в Россию, по домам. Развяжите им руки! — приказал он и потерял к солдатам интерес. — А вас, прапорщик, придется повесить на воротах!
Конфедераты, оскальзываясь, поволокли Потапова по грязи. Русские солдаты между тем топтались на месте.
— Вы свободны, — повторил Чапский. — Уходите, и чтобы я больше вас здесь не видел. Или я передумаю.
И развернул лошадь так, чтобы оказаться к ним спиной. Принесли веревку, перекинули через перекладину.
— Ваше благородие, ваше благородие...
Чапский обернулся. Солдаты, оказывается, никуда не ушли, и один из них, пожилой, трогал его за сапог.
— Ваше благородие. — повторил солдат. — Не можно нам так уйти. Вели повесить нас вместе с прапорщиком.
— Вместо прапорщика? — переспросил Чапский, сделав вид, что не расслышал.
— А хоть бы и вместо, — сказал солдат.
— Постойте! — махнул пан конфедератам, которые уже набросили петлю на шею Потапова и ждали команды. — Ведите его ко мне!
Прапорщика вынули из петли, подвели на негнущихся ногах к Чапскому. Пан положил руку в перчатке на плечо пожилого солдата.
— Вот он желает быть повешенным вместо вас. Вы согласны, господин офицер?
Потапов молчал, не поднимая глаз.
— Повесить этого, раз уж он так хочет! — Пан кивнул на солдата. — А вы, прапорщик, свободны. Хотите, стойте и смотрите, а хотите, идите на все четыре стороны...
— Прощайте, братцы, простите, если что... Помолитесь за раба Божьего Николая! — кричал солдат, пока ему надевали петлю на шею.
А потом задергался на виселице; другие солдаты, упав на колени, крестились, а прапорщик Потапов стоял столбом. На рассвете пошел снег и сделал усы повешенного солдата кипенно белыми.
13 (24) октября 1769 г.
Черногория
Григорий Иванов, сын туркмена и армянки, считающий себя русским, недавний житель Венецианской республики, а теперь подданный правителя Черногории Степана Малого, наблюдал с адриатическою берега, как шлюпки с отрядом генерала Долгорукова приближаются к стоящему на открытом рейде русскому фрегату. Наконец Григорий повернулся на каблуках и направился к ожидавшим его всадникам.
И пока они скачут в Цетине, к черногорскому правителю, который не перечит, когда его отождествляют с русским царем Петром III? самое время рассказать, как Григорий оказался в этих далеких от России краях и что здесь делал своеобразный русский спецназ, всего-то двадцать шесть человек, однако во главе с генералом, героем Семилетней войны.
Пока братья Володимеровы грузились в Ливорно стеклом да мебелью? Григорий свел знакомство
