теперь двинулась к возвышающемуся холму, разделившись на две группы, чтобы отрезать их с востока и юга и закрыть ловушку. Вдалеке он мог видеть заднюю часть каравана, движущегося по дороге, по-видимому, не обращая внимания на действия, происходящие всего в полутора километрах от него. Его на короткое время позабавило представление о том, что даже если политика и война охватывали солдат царств и империй, многие аспекты повседневной жизни продолжали игнорировать такую борьбу не на жизнь, а на смерть, в которой он и его люди теперь оказались. Торговцы и погонщики верблюдов казались всадниками, мчащимися по красному ландшафту. Затем его разум отбросил эти мысли, и он сосредоточился на ближайшем из врагов, когда их лидер повернулся и выкрикнул приказы своим людям.
Аполлоний смачно выругался, пока его пальцы возились с завязками шлема под подбородком.
— Давай сюда, — прорычал Катон. Он положил свой щит, вложил клинок в ножны и быстро выполнил работу за агента, затем отрегулировал шлем так, чтобы он плотно прилегал к голове его спутника.
— Спасибо. — Аполлоний поднял свой щит и приготовил меч. — Мне никогда раньше не приходилось драться в армейской форме.
— Тогда будем надеяться, что твой первый опыт в этом не станет последним.
— Я бы предпочел, чтобы нам вообще не приходилось сражаться. — Аполлоний посмотрел на парфян, когда они выстроились в две шеренги: первая вытащила мечи, а вторая вытащила луки из своих богато усыпанных узорами колчанов и начала натягивать тетиву.
— Если они жаждут нашей крови, мы не сдадимся без боя, — ответил Катон. — Будь я проклят, если мы просто бросим оружие и будем умолять о пощаде.
— Мы в посольской миссии, — терпеливо сказал Аполлоний. — Мы не должны провоцировать их на бой.
— Попробуй сказать им это.
— Так получилось, что это как раз то, что я имел в виду. — Аполлоний посмотрел на парфян. Передовые ряды продвигались вперед к склону, а их товарищи вытащили первые стрелы и наложили их на тетиву. — Если они только дадут мне шанс.
Он вложил свой меч в ножны и вышел на открытое пространство, поднял руку и обратился к парфянам на их собственном языке. Но прежде чем он произнес больше, чем несколько слов, вождь врага отдал приказ, и его люди быстро подняли луки и выпустили залп стрел в сторону гребня холма.
— Стрелы! — тут же крикнул Катон. — Укрыться!
Агент колебался, с выражением шока на лице при виде летящих стрел.
— Ты тоже! — Катон схватил его за руку и затащил за скалу.
В воздухе послышалось жужжание, а затем грохот стрел, ударяющих по камням, в то время как другие вонзились в землю. Раздалось визжащее ржание, и Катон оглянулся и увидел древко стрелы, торчащей из шеи одной из лошадей, ее оперенный хвост еще вибрировал. Зверь встал на дыбы и пнул передними копытами. Преторианец, держащий поводья, попытался дотянуться своей свободной рукой, но лошадь в ужасе отпрянула, а затем свернула в сторону, вырывая поводья из его рук. Беспрепятственно двигаясь, она рванулась вперед и вниз по склону прямо к парфянам, крутя головой из стороны в сторону, с ее морды стекала красная пена. Враг поспешно открыл ряды, чтобы пропустить обезумевшее животное, а затем бросился вверх по склону, ревя своим боевым кличем — пронзительным восторженным возгласом.
— Они идут, ребята! — крикнул Катон, а затем более спокойно: — Будьте готовы встретить конницу!
Был еще один залп стрел, точно рассчитанный, чтобы поразить цель на несколько ударов сердца впереди атакующих всадников. Еще одна лошадь была ранена в крестец, и стрела пронзила бицепс одного из преторианцев, державшего поводья. Прежде чем кто-либо смог прийти ему на помощь, парфянские всадники достигли гребня и ринулись к скале и кустарникам. Их поднятые мечи сверкали в свете восходящего солнца, и пыль и песок взорвались в прохладном утреннем воздухе.
— Вперед и на них! — прорычал Катон, подняв щит и меч. Всадник остановился у той самой части скалы, где укрывались они с Аполлонием, и Катон бросился вперед. Парфянин увидел его краем глаза и начал вертеться в седле, чтобы нанести удар мечом, но он был слишком медленным. Катон выпрямился, острие его гладия зацепило противника прямо под грудной клеткой, разорвав свободную ткань его мантии, затем плоть и мускулы, прежде чем воткнуться глубже. Край щита Катона ударился о бок лошади, и животное вздрогнуло мускулами, сдернув всадника с клинка. Он крякнул, затем сжал колени и повернул лошадь, яростно рубя нападавшего римлянина. Лезвие сверкнуло огненно, и Катон едва успел увести удар в сторону плоскостью своего собственного меча. На мгновение парфянин был на пороге потери равновесия, затем он стабилизировался. Но прежде чем он смог занять свое место, Аполлоний бросился вперед, схватил его за рукав руки с мечом и повернул в сторону. С потрясенным криком мужчина выпустил меч и упал с седла, тяжело приземлившись к ногам Катона. Катон инстинктивно занес меч вверх, чтобы ударить парфянина по открытой шее, но Аполлоний выставил свой щит, и клинок зазвенел, ударив обод, прежде чем отскочить в сторону.
— Предоставь его мне, — крикнул Аполлоний.
Не было времени для гнева на такое вмешательство, и Катон отвернулся и побежал на несколько шагов к другому всаднику, которого с другой стороны атаковал опцион Пелий. Один из его товарищей выкрикнул предупреждение, и всадник оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Катон приближается к нему. Он сделал ложный выпад на шлем опциона, вынудив Пелия поднять свой щит, а затем сильно натянул поводья, повернув коня лицом к Катону. При этом лошадь врезалась боком в опциона, сбив его с ног.
Круп лошади нарисовался прямо перед Катоном, ее ноздри раздувались, а вокруг удилов хлестала пена. Не раздумывая, он ударил зверя между глаз, рассекая там плоть и сотрясая, но не пробив тяжелую кость черепа зверя. Обезумев от шока и боли, животное злобно вздрогнуло, поднявшись на задние ноги. Всадник отчаянно пытался ухватиться за нее, но его отбросило вперед, и он рухнул на Катона, повалив его лицом на землю. Он сразу же выпустил свой щит и выпрямился, перекатываясь в сторону, пока задохнувшийся парфянин пытался восстановить дыхание. Рука Катона с мечом была не на той стороне, и вместо этого он ударил своим левым кулаком, ударив врага в горло под основание черепа. Раздался хруст, когда хрящ поддался удару, и челюсть мужчины яростно дрогнула, когда он попытался вдохнуть.
Катон вскочил на ноги, схватил щит и попятился к скале, куда Аполлоний вытащил раненого, которого он стащил из седла. Теперь он держал парфянина на острие меча, прикрывая их обоих своим щитом.
— Что,
