что еда и питье доступны на египетских Полях тростника, но есть ли они в Аиде? Афинский поэт-комик Ферекрат, современник Аристофана, описывает следующую аппетитную сцену:
Жареные дрозды […] летали у наших ртов, умоляя нас поглотить их, пока мы лежали, растянувшись среди миртов и анемонов. […] Девушки в цвету своей юности, одетые в шелковые шали, […] черпали чаши красного вина с прекрасным букетом через воронку для каждого, кто желал пить. И когда бы мы ни ели, когда бы мы ни пили что-либо из этого, того сразу же появлялось вдвое больше[575].
Но комедиограф – едва ли самый надежный свидетель, и во всей греческой литературе я не знаю ни одного сопоставимого рассказа о вкусных удовольствиях в загробной жизни. Это, несомненно, комическая фантазия, ничем не отличающаяся от других фантазий, которые выдумывали комедиографы, как, например, фантазия Аристофана в «Лисистрате» о том, что Пелопоннесская война закончится, если женщины объявят сексуальную забастовку. В последний день битвы при Фермопилах спартанский царь Леонид призвал своих людей: «Ешьте хорошо, ведь сегодня мы ужинаем в Аиде». Быть может, лаконичная шутка?[576]
Единственное, помимо описанного выше, упоминание о наличии алкоголя в загробной жизни содержится в «Государстве», где Платоновский Сократ высмеивает орфиков за то, что те считали «вечное пьянство» наградой за добродетель[577]. Платон, несомненно, искажает учение орфиков, стремясь умалить его значение, которое он, вероятно, рассматривал как взгляд, соперничающий с его рациональным видением загробной жизни[578]. Иконографическим доказательством, вероятно, может служить серия рельефов, известных как пиры смерти, которые появляются на погребальных памятниках начиная с V века до н. э. по IV век н. э. На них изображен лежащий мужчина с чашей для питья рядом с сидящей женщиной, иногда с рабыней и верной собакой[579]. Однако происходит ли эта сцена в загробном мире или она изображает заветный момент жизни умершего, который был запечатлен на камне, подобно металлической печатной форме фотогравюры?
Даже если вы будете способны есть и пить, как вы будете облегчать свое состояние? «Кишки в Аиде не изобилуют», как остро заметила Эмили Вермюль[580]. Ставя на безопасность, египтяне снабжали мастабы – большие прямоугольные гробницы, которые предпочитали фараоны и члены придворного круга в раннединастический период[581], – туалетами, чтобы их обитатели, как выразился один археолог, чувствовали себя «как дома».
Как вы будете одеты? Мы знаем, что мертвые воины облачаются в свое боевое снаряжение. Призрак Патрокла явился Ахиллу в том же одеянии, какое носил при жизни, мертвый Мелеагр тоже «блистал в доспехах»[582]. А как обстояли дела с некомбатантами? Дионис получает удовольствие от мысли, что Пенфей, которого он уговорил нарядиться женщиной, попадет в Аид, все еще одетый в женский наряд[583]. Но придется ли Пентею вечно носить платье? Геродот рассказывает, что Мелисса, покойная жена коринфского тирана-некрофила Периандра, отказалась открыть тому место, где он искал зарытые сокровища, пока он не предоставит ей одежду. Судя по всему, то, что было на ней во время кремации, до нее не дошло. «Я нагая и мерзну здесь», – причитала она[584]. Мы многое узнали бы о царящих в Аиде нормах, если бы понимали, что беспокоило ее больше всего – холод или собственная нагота.
Чтобы успокоить ее, Периандр под предлогом импровизированного праздника приказал всем коринфским женщинам одеться в свои лучшие наряды и отправиться в храм Геры. Стоило им прийти туда, как телохранители Периандра раздели их догола, а одежду бросили в яму и сожгли. Очевидно, Мелисса была в восторге от такой смены своего наряда и сразу же раскрыла местонахождение сокровищ.
Будет ли доступно человеческое общение?
Сможете ли вы наслаждаться человеческой компанией в загробной жизни? Египтяне выражали свою веру в непрерывную духовную и физическую связь с помощью так называемых парных статуй, которые изображали мужа и жену сидящими или стоящими вместе. Обычно жена успокаивающе обхватывает спину мужа рукой, иногда муж делает ответный жест. Этруски изображали умерших в более интимной манере. На так называемом терракотовом саркофаге супругов из Цере[585] лежащие муж и жена провожают зрителя взглядом, он – босой, она – в тапочках с острыми носками[586]. На мраморном саркофаге из Вульчи, хранящемся в Бостонском музее изящных искусств, Ларт Тетний и его жена Танчвиль Тарнай нежно смотрят друг другу в глаза, не обращая внимания на зрителя, их обнаженные тела слегка прикрыты тканью[587]. Эти и подобные изображения на этрусских саркофагах – одни из самых трогательных образов любви и физической близости, дошедших до нас из античности.
Как мы уже отмечали, главная проблема мертвых заключается в том, что время для них не стоит на месте. Тот факт, что они не стареют, означает, что у них никогда не будет нового опыта, а это, в свою очередь, означает, что они никогда не извлекут уроков из прошлого. Когда Одиссей встречается с призраком Агамемнона, тот неоднократно говорит своему гостю, чтобы тот не доверял женщинам[588]. У него, конечно, есть веские причины для недовольства. В конце концов, он был убит любовником своей жены. Тем не менее, можно было бы надеяться, что со временем он станет менее жестоко относиться к противоположному полу. Но он никогда этого не сделает, так как никогда не сможет, и никогда не сможет, так как у него никогда не будет нового опыта, который помог бы ему избавиться от испепеляющего женоненавистничества. В общем, по словам Стаматии Дова, он «такой же невежественный, несогласный и эгоцентричный, как и в “Илиаде”»[589]. Если Аид таков, то это, должно быть, действительно ад. Никому не нравится быть мертвым, это уж точно. Ахилл радостно бежит по асфоделевому лугу, узнав, что его сын Неоптолем отличился в бою: его радует редкое известие из страны живых[590].
Агамемнон – не единственный греческий воин, который, как говорится, не может дальше жить. Аякс оказался в схожем положении: он не в силах отбросить пылающий гнев, охвативший его, когда он покончил с собой, не получив награду, присуждаемую лучшему бойцу в битве при Трое. И это несмотря на то, что Одиссей, победивший его в состязании, обращается к нему в весьма примирительном тоне[591]. «Преисподняя» Вергилия действует по тому же принципу. Дидона остается с разбитым сердцем полным ненависти и отворачивается от Энея, когда видит его, потому что тот бросил ее и довел до самоубийства[592].
Другие мертвые, напротив, стремятся поговорить с живыми, но разговаривают
