хана Джан-Али, она ждёт нас с важными вестями!
– Вы – невольницы дочери беклярибека Юсуфа?
– Да, мой господин, – голос ханум дрогнул, трепет охватывал всё тело, ощущавшее на себе смелые мужские прикосновения. Она готова была на всё, лишь бы выбраться невредимой из глупого положения, в какое попала по воле случая, но до чего же ей не хотелось, чтобы он выпустил её на волю.
– Как жаль, – откровенный взгляд мужчины скользнул по лицу Сююмбики, по трепещущим губам. – Как жаль, что мы должны расстаться. Но разлука не будет долгой, ведь мы увидимся во дворце, красавица.
Он мучительно долго не разжимал своих рук. Что в этот момент ощущала она? Непристойное, постыдное желание не покидать объятий незнакомца, ни имени, ни происхождения которого она не знала. Стоять бы так целую вечность, и погибать в тёмно-сером омуте его глаз. Сююмбика осердилась сама на себя, выдернула покрывало из мужских рук.
– Позвольте нам пройти, господин, ханум ожидает нас!
– Постой же, милая, подари мне ещё одно мгновение, – произнёс чужеземец еле слышно, только для неё.
Шёпот этот лишил Сююмбику воли и желания противиться, голос мужчины звал, манил в неизведанные глубины, обволакивая туманом. «Я околдована, – думала она, полная восхитительного удивления и чародейства, которое охватывало всё её существо, душу и телесную оболочку. – Если я умру сейчас, в этот миг, то не будет умирающей счастливей меня. Что со мной, о Аллах?»
А его лицо клонилось к ней, и были так близки смеющиеся серые глаза, твёрдый очерк подбородка и губы, тронутые дыханием улыбки:
– Я не в силах покинуть тебя, дворец так велик, и в нём много невольниц. Что, если я не отыщу мою рассветную звёздочку? Кто укажет путь? Может, поцелуй не даст забыть меня?
В следующее мгновение и не думавшая сопротивляться Сююмбика, пленённая неповторимым обаянием, ощутила, как горячий рот мужчины накрыл её губы, а сильные руки сжали тело в крепких объятьях. Она считала себя зрелой женщиной, но никогда не испытывала ощущений, подобных тем, какие обрушились на неё сейчас. Привычный мир перевернулся с ног на голову, уши заложило, а тело стало невесомым, и они остались в этом мире вдвоём – незнакомец и она! И были в этой звенящей пустоте только бросающие в дрожь объятья и неистово терзающие её твёрдые губы незнакомого мужчины. Волшебный сон кончился так же внезапно, как и начался: молодой вельможа разжал руки и вскочил на подведённого коня. Он подобрал поводья и, склонившись к пылающему лицу Сююмбики, проговорил негромко, но властно:
– Жди меня, красавица, встретимся во дворце.
Мужчина хлестнул жеребца и помчался к воротам цитадели, а вслед за ним устремились его воины. И в утренней тишине вдруг раздался одинокий крик, тут же подхваченный другими:
– Живи вечно, хан Сафа-Гирей! Слава нашему повелителю!
Оянэ, обретшая наконец дар речи, вскрикнула:
– О ханум, какой позор! Это же сам хан Сафа! А если господин узнает вас во дворце? Ой-ой! Позор на мою голову, почему я послушалась вас, почему не остановила?!
– Молчи, Оянэ, – смущённая Сююмбика, казалось, не знала, куда себя деть. Она сама не ведала, какие чувства охватили её сейчас: стыд, унижение или, напротив, нечто прекрасное и восхитительное, что ханум не могла объяснить никакими словами. Она вдруг рассердилась, взглянула сурово в расстроенное лицо няньки и сказала:
– Забудь, Оянэ, об этой встрече. Сафа-Гирей меня не узнает, он и знать меня не захочет. Не видишь, что ли, он из того же теста, что и Джан-Али, большой почитатель невольниц! Пойдём, мы и так потеряли много времени.
Глава 2
Сююмбика, утомлённая бессонной ночью, заснула сразу, едва накрылась тёплым верблюжьим одеялом. Проснулась она от яростного шёпота в углу, там спорили Оянэ с Хабирой: старшая служанка хотела разбудить госпожу, но верная нянька не подпускала её к подопечной.
– Что случилось, Хабира? – сонным голосом отозвалась ханум с постели. Прислужница сломила сопротивление Оянэ и подскочила ближе:
– Госпожа моя, сегодня утром во дворец прибыл хан Сафа-Гирей!
– Я уже слышала эти новости…
– Повелитель попросил собрать диван, – продолжала тараторить Хабира. – Говорят, многие опасались, что он выразит своё недовольство тем, кто был виновен в его свержении четыре года назад. Но хан был со всеми ласков и почтителен. Пообещал, что никогда несправедливый гнев не затмит его разум, и отныне он готов служить могуществу и процветанию Земли Казанской!
– Достойные речи, – промолвила Сююмбика, всё ещё не понимая, зачем её разбудила Хабира.
– Диван решил назначить церемонию возведения хана на престол через пятнадцать дней, и сегодня уже разослали гонцов во все концы страны с приглашением на торжество. А вечером затевается большой праздник во дворце в честь прибытия повелителя. И ещё, моя госпожа, хан Сафа-Гирей вызвал к себе главного евнуха, благороднейшего Али-агу, и повелел узнать, не окажет ли ему честь вдовствующая ханум Сююмбика и не примет ли его у себя перед меджлисом[65]? – Хабира произнесла последние слова и словно язык прикусила, таким странным ей показалось последующее поведение госпожи.
Сююмбика слетела со своего ложа, будто рядом с ней оказался шайтан, побледнела и упала на молитвенный коврик. Время намаза ещё не настало, но следом за ханум грохнулась на колени и Оянэ. Хабира опасливо приблизилась к дверям, но всё же вспомнила об обязанностях старшей служанки, а потому спросила:
– Какие одежды приготовить, ханум?
Первой очнулась Оянэ:
– Передай, что госпожа больна и никого не принимает.
– Нет, Оянэ, – Сююмбика, всё ещё бледная и взволнованная, поднялась на ноги. Она плотней запахнулась в покрывало, словно укрывалась одеянием решимости и мужества. – Хабира, приготовь самые скромные одежды, какие должно носить вдове. И передай Али-аге, что я приму хана, как он и просил, перед меджлисом.
Когда Сафа-Гирей стремительным шагом вошёл в приёмную вдовы Джан-Али, молодая женщина в низко надвинутом на лоб невысоком калфаке уже встречала его. Повелитель быстрым взглядом окинул приёмную ханум. Она показалась обставленной соответственно женщине со вкусом и не лишённой склонности к познаниям: повсюду лежали книги, на видном месте красовался набор для письма. Взгляд молодого хана обратился, наконец, к стоявшей перед ним госпоже:
– Приветствую благороднейшую и высокочтимую дочь великого беклярибека Юсуфа.
– И я приветствую вас, высокородный хан, – негромко отвечала Сююмбика.
Она подняла взгляд и увидела перед собой его красивые тёмно-серые глаза, опушённые чёрными ресницами. Сейчас в этих глазах разливалось безмерное удивление: Сафа-Гирей узнал её.
– Могу я спросить, чем вызвано ваше появление в печальном обиталище вдовы? – её вопрос, произнесённый нарочито медленно и негромко, дал ему время совладать с собой.
– Я пришёл к вам, ханум, как
