Войско растянулось вдоль острова и берега, располагаясь на отдых. Воеводу и бояр вышел встречать сам Туган – невысокий ростом мужчина лет пятидесяти, с темно-рыжими волосами и голубыми глазами, как у многих ясов. Его сопровождали родичи в суконных кафтанах со стоячими воротниками и шелковой отделкой. Кафтаны были подпоясаны ремнями с множеством блестящих бляшек, бронзовых и серебряных. По числу бляшек можно было судить о знатности мужчины и его воинских заслугах.
– Приветствую тебя, Мистина, сын Свенельда, да будешь ты самым сильным и здоровым из детей земли до скончания века! – Туган говорил по-славянски, как по большей части и объяснялись между собой выходцы из разных племен на землях руси. – Да не притупятся мечи ваши в бранном деле, русы, не запнутся суда ваши в быстром беге!
Он произносил не «беге», а скорее «бехе» – этим отличалась речь ясов, и порой этот выговор перенимали живущие с ними в тесном единении славяне.
– Да продлятся твои годы, Туган, сын Мамсыра! – кивнул в ответ Мистина. – Рад видеть тебя таким же здоровым, как весной. И не менее того рад, что могу возвратить тебе твоих сыновей такими же здоровыми, но куда более опытными, прославленными и даже богатыми.
Такое начало не могло не обеспечить прибывшим самый радушный прием. Вскоре Мистина, Тородд, Острогляд, Ивор, Тормар, Эскиль, Зорян и другие уже сидели на коврах в Тугановом жилище, а женщины раскладывали на низких столиках перед ними просяные лепешки, мед, сыр и прочее угощение, пока варилось мясо в больших котлах. По всей Протолче хозяева торопливо снимали столики, в иное время висевшие на стенах домов снаружи, и ставили перед гостями: по своим старинным обычаям ясы угощались, сидя на полу или на низеньких скамеечках. В домах северных властителей на полу сидели только нищие, но русы, привыкшие к походной жизни и повидавшие разные обычаи, не смущались этим, и даже воевода без раздумий садился на пол – а сзади ему почтительно подкладывали яркую подушку, чтобы на нее опираться. Все же это был дом – защищенный от ветра и дождя, с пышными овчинами и ткаными коврами из разноцветной шерсти на глинобитном полу. В очаге горел огонь, дым уходил в плетенный из прутьев и обмазанный глиной короб. На камнях очага лежала часть угощения – для предков, а близ него – несколько дорогих блюд, чаш и одежд из греческой добычи: то, что Мистина велел поднести Тугану в честь своего возвращения. С полным пересчетом добычи и выделением доли его сыновей предстояло подождать до Киева и до зимы.
– Благословен богами нынешний день! – говорил Туган, держа в руке рог меда. – Весной у нас здесь, близ священного острова и переправы, что нам богами и предками завещано хранить, мы собирали войско князя Ингоря и провожали его в поход. Первым вернулся сам князь – при нем было мало людей и мало добычи, и он смог отплатить мне за гостеприимство лишь вот этой чашей, – он показал на медную чашу в руках своего младшего брата Ахсара, – хотя и без даров я был счастлив принять его с молодой женой и пожелать продления его лет на земле…
– Тебя можно поздравить с молодой женой? – Мистина не понял хозяина и с удивлением уставился на госпожу Чабахан, мать его спутников-Тугановичей.
Живая и здоровая, она сидела на почетном месте в женской половине каты и отдавала приказания челяди; над загорелым лицом красиво блестели позолоченные бубенчики, пришитые к шелковой шапочке.
– Я говорю о молодой жене князя, – пояснил Туган.
Мистина невольно пригладил волосы, заправленные за уши и связанные сзади в хвост, будто сомневался, не мешают ли они ему слышать как следует.
– Молодой жене князя? – повторил он, помешав хозяину продолжить речь. – О ком ты говоришь?
– А разве ты не знаешь? – Теперь уже Туган удивился. – Князь вез с собой в Киев сестру болгарского царя Петра – деву с тонкими бровями, с кем не сравниться другим красавицам.
Русы изумленно загудели. Мистина опустил чашу на столик, чтобы ненароком не пролить мед от таких новостей.
– Сестру царя Петра? – повторил он. – Но как…
Закружилась голова, и он оперся рукой о подушку за спиной. Взять такую знатную жену Ингвар мог только если… если овдовел… Эльга…
Перехватило дыхание, в груди разлился холод. Проведенное в походе время и без того казалось долгим, а теперь эти полгода представились беспредельными, как целая жизнь. Эльга могла умереть за лето… Человеку, а тем более хрупкой молодой женщине довольно и куда меньшего времени.
Все вдруг утратило смысл. Зачем поход, зачем слава и добыча, если она ни о чем не узнает? Если уже некому вручить то, что он вез через моря и земли в шелковом мешочке за пазухой?
– Но что с княгиней? – воскликнул не менее изумленный Тородд, и Мистина был ему благодарен: он сам хотел задать этот вопрос, но не мог подобрать слов. – Эльга… наша княгиня в Киеве? Что с ней случилось?
– Случилось? – Туган оглядел своих родичей, но те лишь покачали головами.
– Вы получали вести из Киева? – жестко спросил Мистина, быстро взяв себя в руки.
– Нет. С тех пор как весной войско прошло к морю, из Киева никто сюда не приезжал.
Мистина перевел дух и снова взялся за чашу. Если из Киева на юг никто с весны не ездил, то и Ингвар не мог ничего узнать об оставшихся дома. Значит, если он и взял новую жену – если это правда, – то не потому, что лишился прежней.
Но тем самым новость становилась совершенно необъяснимой.
– Рассказывай, что тебе известно об этом браке, – предложил он Тугану. – Князь передавал, как все это вышло?
Вскоре он уже знал все, что знал Туган, сам видевший и Ингвара, и его новую жену, и ее родича Бояна. Участие в деле Бояна кое-что Мистине объяснило, да и сам Ингвар по пути не отмалчивался: он хотел, чтобы о его новом знатном родстве и его выгодах знали все подчиненные ему земли.
– Это же я поведал и князю Ильбуге, – закончил Туган. – И он был не менее тебя удивлен этой новостью. Он сказал, что эта дева, дочь Пресияна, сестра баты[227] Бояна и баты Калимира, была обещана в жены его брату Едигару. Ильбуга уехал от меня в большом негодовании.
– Кто это? – не понял Мистина, лишь по именам сообразив, что речь идет о печенегах.
– Это князья высокородного колена Явдиертим, храбрейшего и благороднейшего. Они кочуют на правом берегу Днепра, близ земель уличей и тиверцев.
– А, помню, волчьи хвосты. – Мистина нахмурился: – Мы встречали этот род, когда там воевали. Только там был другой какой-то князь…
– Возможно, ты помнишь Джурмая.
– Точно. Его.
– Ну а теперь ему наследовал его родич Ильбуга, и под началом у него пять или шесть тысяч всадников, не считая женщин, детей и невольников.
Мистина взглянула на Тормара, потом на Острогляда. Бояре вокруг него нахмурились. Проведенные среди военных опасностей полгода приучили их думать только в одном направлении, и сейчас все сразу вспомнили печенежские отряды, проносившиеся вдоль небокрая.
– Давно они были у тебя?
– С месяц назад. На праздниках даров земли князья благородных родов объезжают подвластные им земли и собирают дань с оратаев. Мы, как ты знаешь, не принадлежим к числу их данников со времен киевского князя Олега Старого, но князья Явдиертим порой заворачивают ко мне, дабы ради мира и дружбы обменяться дарами и новостями. Это было после того, как князь Ингорь с его людьми ушел вверх по реке, но до того, как появился его родич Хальга.
– Что? – Мистина вновь поставил чашу.
– Я хотел рассказать об этом, но ты стал расспрашивать о новой жене князя…
– Так это Хельги был – бес краснорожий! – Ивор хлопнул себя по бедру.
Бояре снова переглянулись: стало ясно, чьи следы они видели на каждой стоянке по пути от моря.
– У него тысяча человек, да? – Мистина взглянул на Тугана. – Скутаров около полусотни?
– Чуть больше сорока, – сдержанно ответил Туган: он был недоволен, что гости его все время перебивают, но ради их силы и знатности приходилось терпеть. – И они везли недурную добычу. Вот что князь Хальга подарил мне, – он показал перстень греческой работы, очень дорогой: из золота, с эмалевым щитком и ободком из мелких жемчужин. – И вот что я хотел сказать… еще в начале нашего застолья: первым вернулся князь, вторым его родич Хальга, оставался только ты, третий из вождей похода, но тебя уже мы не надеялись дождаться до следующего лета. Но вот благодаря милости богов и ты с нами, невдалеке от родного очага. Поднимем же сейчас эту чашу богам, а после принесем им достойные жертвы, чтобы они всегда приводили нас и ближних наших в родной дом невредимыми!
