топчан, покрытый старым одеялом. От запаха шерсти ханум замутило, и старая женщина, хозяйка дома, поднесла ей айрана.
– Выпейте, госпожа, вам полегчает, – глаза женщины были полны участия, и Сююмбика протянула руку к деревянной чаше. Но Хабира мощным телом загородила ханум:
– Как можно, госпожа, этот дом так грязен! И что вам налили в этой плошке? Может вас желают отравить?
Руки хозяйки дома затряслись, даже айран расплескался из чашки на земляной пол.
– В этом доме никогда не было богатства, – обиженно произнесла женщина. – Но и злой умысел здесь не водился!
Сююмбика сверкнула глазами на старшую служанку:
– Хабира, ступай с писцами в другие дома. Я не смогу закончить начатого, поручаю благое дело твоим заботам. Доверши его от моего имени.
Не обращая внимания на слабость, она поднялась и смерила Хабиру строгим взглядом. Дородная служанка вся сникла, сжалась, став даже меньше ростом.
– И я желаю, чтобы в каждом доме, где тебе подадут угощение, ты, смирив гордыню и брезгливость, приняла его с благодарностью! – Она обернулась к писцам. – Повелеваю проследить за исполнением приказанного!
Сююмбика обернулась к хозяйке, которая всё ещё держала чашу с айраном. Ханум приняла её, отпила добрую половину кислого напитка и поклонилась женщине:
– Благодарю вас, апа, за угощение.
Глава 7
В соборной мечети нынче совершались общие молитвы, отправилось туда и семейство повелителя. Но Сююмбика сослалась на недомогание и не вышла из своих покоев. Она слышала гул веселья, лившийся из приоткрытого ставня окна, люди, выйдя из мечети, со всем пылом страстной человеческой натуры отдавались радостям жизни. Она знала: сейчас в домах казанцев накрывались обильные дастарханы, все ходили в гости, одаривали родных и близких подарками. Этим вечером и во дворце готовилось пиршество, и ханум в особом сундуке уложила подарки для повелителя и трёх его жён. Но внезапная болезнь не отпускала её, и Сююмбика сетовала на невозможность исполнить задуманного. Ей мечталось, что особый день сможет примирить её с другими женщинами Сафы, и сам хан встретит праздник в кругу своих жён. Нежданная болезнь нарушила все планы.
Ханум, укрывая слёзы, отвернулась к стене, когда заслышала первые аккорды весёлой музыки, донёсшиеся из Пиршественной залы дворца. Празднество начиналось, а она одиноко лежала в своей постели. Скрипнула дверь, пропуская полоску света в тёмные покои, ханум торопливо отёрла глаза. На пороге стояли маленькие дочери второй жены хана Алимы-бики. Они замерли несмело и не знали, могут ли пройти дальше. Маленькие девочки были очень дружны, и нередко Сююмбика с улыбкой наблюдала за их игрой в зимнем саду. С какой любовью и лаской сестрички относились друг к другу! С грустью вспоминалась ей тогда старшая сестра Халима, скрытая от любопытствующих глаз и навсегда приговорённая к жизни в ногайской кибитке в окружении то ли прислужниц, то ли сторожевых псов.
Девочки шагнули ближе, подталкивая друг друга. Та, что повыше ростом, выставила вперёд блюдо с халвой:
– Это вам, госпожа, нам сказали, что вы больны, а сегодня праздник…
У Сююмбики слёзы навернулись на глаза:
– Благодарю вас, дорогие мои.
Она кликнула Оянэ, указала на сундук:
– Я вам тоже приготовила подарки.
Девочки осмелели, младшая захлопала в ладоши и защебетала что-то по-детски возбуждённое, внося в душу молодой женщины радость. Вскоре они весело смеялись, разглядывая подарки, за этим занятием и застал их повелитель, когда явился в покои старшей госпожи.
– Сегодня солнце не пришло на праздник, но здесь, я вижу, светят целых три!
Он расцеловал румяные щёчки дочерей, не отпуская их рук, присел на край ложа:
– Хабира доложила, что ты посещала кварталы бедноты. Сююм, ты неосторожна, там можно подхватить заразную болезнь.
Женщина улыбнулась, ей нравилось, когда Сафа звал её так интимно и ласково «Сююм»:
– Повелитель, не повторяйте того, что говорит глупая служанка.
– Значит, ты слишком усердно держала уразу, коли не можешь подняться с постели, – пошутил хан, но тревога не ушла из его глаз. – Я повелел табибу осмотреть тебя.
Ханум послушно кивнула:
– Как прикажете, мой повелитель. Но рядом с вами мне уже лучше.
Сююмбика могла бы вечно смотреть в сияющую глубину его глаз, но заставила себя произнести:
– Возвращайтесь на праздник, мой хан, вас ожидают жёны и ваши подданные.
А утром пришла долгожданная весна. Дороги за ночь превратились в непроходимую хлябь, по рекам понеслись огромные льдины, а в прозрачно синеющем небе завели неумолчную песнь птицы.
Сююмбика была счастлива, и это ощущение вечного счастья, казалось, нельзя сравнить ни с чем. Тщательный осмотр лекарей и гаремных бабок подтвердил то, во что она боялась поверить. Её недомогание оказалось вызвано долгожданной беременностью. Теперь только одна грозовая тучка маячила на лучезарном небосклоне этих счастливых дней ожидания – совсем скоро она должна была прекратить свои ночные встречи с Сафой, и тогда на ложе любимого мужа придут другие женщины. Мысли об этом заставляли Сююмбику серьёзно тревожиться. Она ревновала, но не признавалась в этом чувстве даже себе. Не имея доброй подруги или заботливой матери, Сююмбика делилась своими страхами с нянькой:
– Оянэ, я знаю, господин не может оставаться столь долгое время без женского внимания. Но если бы он, не встречаясь со мной, обратил внимание на своих прежних жён, тогда бы они перестали видеть во мне врага. Но Аллах свидетель, повелитель позабыл о своём гареме. С тех пор как ханши прибыли в Казань, он избегает встреч с ними.
Оянэ понимающе качала головой, расчёсывая роскошные косы Сююмбики, вздыхала:
– В сердцах мужчин так много омутов, моя госпожа. Сегодня вы плывёте рядом с ним и течение его привязанности спокойно, а завтра вас закрутит его невнимание. Тьфу-тьфу, что говорит мой неразумный язык!
Заметив наполнившиеся слезами глаза Сююмбики, Оянэ поспешно опустилась на колени:
– Не слушайте болтливую сороку, моё сердечко. Наш хан любит только вас, об этом знают все! Из-за любви к вам он покинул остальных женщин, и сердца их исходят ядом чёрной зависти и ревностью.
– Что и говорить, – голос Сююмбики звучал тихо и печально. – Мне говорили, повелитель любил Фатиму-ханум и Алиму-бику. И ещё недавно он не расставался с несчастной Куркле, теперь же бедняжка мучается тяжкой болезнью, а господин даже не навестил её. Сердце моего супруга стало неприступным для тех, кто ему прискучил. Кто уверит меня в том, что завтра его сердце не превратится в ледяную глыбу для меня?
– К чему опускаться до тяжких мыслей?! – Оянэ осердилась. Поднявшись с колен, принялась плести косы своей любимице. – Ни к чему затевать глупые разговоры! Повелитель не желает видеть других жён, он – господин,
