в скорби[843].
Это чувство находит отклик на протяжении веков. Менее чем через двадцать лет после смерти Ашшурбанипала Ассирийское царство пало.
А что же фараоны, тайно захороненные в Долине царей? Как их можно было обеспечивать пищей, не раскрывая местонахождение гробниц? Очевидным ответом было предоставить каждому из них так называемый заупокойный храм, где можно было бы совершать культ, и наделить заупокойный храм землей, чтобы жрецы могли продолжать питать фараона в течение миллионов лет. Состоятельные египтяне тратили огромные усилия и средства на благополучие ка, произнося молитвы, читая заклинания, совершая магические ритуалы и, прежде всего, обеспечивая его едой и питьем, а также ладаном и маслами. Хотя ожидалось, что ведущую роль будет играть семья умершего, она могла вместо этого нанять жреца ка, который выполнял бы эту работу за них. Кто может их винить? Это, должно быть, было чрезвычайно трудоемким занятием. Жрец либо сам потреблял пищу, либо избавлялся от нее каким-либо другим способом в качестве платы за свои услуги. Активные и постоянные отношения между живыми и мертвыми были выражением маат, принципа истины и справедливости, который управлял земным обществом.
Те, кто мог себе это позволить, принимали меры предосторожности, предоставляя своим умершим статую, в которой ка мог укрыться в том случае, если по какой-то причине тело окажется уничтожено[844]. Статуя эта стояла внутри закрытой камеры или сердаба (арабское слово, означающее «погреб»), в которой была узкая щель, чтобы ка мог почувствовать аромат ладана за пределами камеры и насладиться ритуалами, которые проводились от его имени. Иногда вторая статуя ка проходит через так называемую ложную дверь, ведущую в гробницу, выдвинув левую ногу, чтобы принять пищу и напитки, которые были помещены на алтарный камень за пределами камеры. На статуе может быть выгравирована формула, гласящая, что умерший уже получил обильные подношения, а также рельеф, изображающий его сидящим за богато накрытым столом в качестве доказательства. На ложной двери из гробницы Метети покойный восемь раз изображен принимающим дары (ок. 2353–2323 гг. до н. э.). Здесь не было опасности, что Метети умрет от голода в загробной жизни. Дома тоже были снабжены ложными дверями, чтобы мертвые могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится[845]. В других домах имелись ниши или комнаты, где размещались небольшие стелы и статуэтки умерших. Очевидно, ба мог явиться с визитом прямо на дом.
Поскольку и слова, и изображения обретают жизнь в загробном мире, некий Неферени поручил своим родственникам произносить следующую молитву от имени его ка (около 1940 г. до н. э.):
Скажите же так:
«Тысячи хлебов и пив,
Тысячи волов и птиц,
Тысячи даров и яств
на алтарь владыки вечности
для ка хранителя луков
Неферени».
Имейте в виду, что это имеет больший эффект на того, кто это совершает, чем на того, для кого это совершается[846].
У Гомера мы никогда не слышим о том, чтобы кто-то поклонялся могилам [847]. Как будто живые и мертвые эмоционально разобщены – подобно тому, как они разобщены физически. Одиссей не говорит своей матери, что посетит ее могилу, когда вернется в Итаку, и, насколько мы можем судить, она не ожидает, что он это сделает. В «Илиаде» могилы троянских предков служат лишь ориентирами[848]. Только в V веке до н. э. на изображениях с белых лекифов – упомянутых ранее масляных сосудах – появляется множество свидетельств такого обряда. Они приносят еду и напитки в неглубоких корзинах, протягивают руки к мертвым в знак приветствия, обвязывают стелу цветными лентами и ставят лекифы у ее подножия. Иногда покойный изображается так, как будто он является свидетелем этих актов почитания[849]. Афиняне придавали этому обычаю такое большое значение, что считали его отличительным признаком добропорядочного гражданина. Прежде чем какой-либо кандидат мог занять государственную должность, его спрашивали, выполнил ли он для умерших «деяния по обычаю»[850]. Их невыполнение сыном или приемным сыном и наследником было делом настолько серьезным, что могло быть использовано в качестве доказательства в споре о наследстве, чтобы свидетельствовать об отсутствии у претендующего подлинного родства с умершим.
Бездетные афиняне, опасаясь, что за их могилами никто не станет ухаживать, часто усыновляли сына конкретно для этой цели[851]. Закон требовал, чтобы приемный родитель оставил все свое имущество приемному сыну, который, в свою очередь, был обязан обеспечить своему приемному отцу достойные похороны и регулярные подношения к его погребению – замечательный пример принципа взаимности между живыми и мертвыми.
Ложная дверь из гробницы Метети, Мемфис, ок. 2353 – ок. 2323 гг. до н. э. Изображение предоставлено Музеем искусств Метрополитен, Нью-Йорк
Больше всего мертвые любили кровь жертвенных животных, о чем свидетельствует испытываемая ими жажда, когда Одиссей закалывает в их честь черную овцу[852]. Это действовало едва ли не как переливание крови и, видимо, позволяло мертвым общаться с живыми[853]. Также вполне приемлемыми были возлияния, известные как хоэ (choai), главными ингредиентами которого были мед, молоко, ячменное пиво и вино, или, видимо, какая-либо их комбинация. В трагедии Эсхила «Хоэфоры» Клитемнестра приказывает своим слугам принести возлияния к могиле своего убитого мужа Агамемнона в тщетной попытке умилостивить его призрак. Наиболее эффективным способом доставки крови или другой жидкости мертвым было погружение терракотовой трубы прямо в землю или оставление горлышка амфоры над землей, что также фиксируется у римлян. Таким образом, жидкость не просачивалась через землю и глину, а доставлялась напрямую для непосредственного употребления мертвыми[854].
Римляне ежедневно приносили жертвы в своих домах, которые они клали перед ларарием или святилищем ларов. Обычным явлением было также иметь совместные трапезы с умершими у их могил в памятные дни. Надпись из Рима приглашает умерших «прийти в добром здравии и весело провести время вместе со всеми на поминальном пиру»[855]. Как и сегодня, могилы известных умерших посещали многочисленные преданные поклонники. Плиний Младший говорит, что эпический поэт Силий Италик регулярно посещал место упокоения Вергилия, «будто это храм»[856]. Лукиан считал, что кормить умерших – просто глупость. «Мертвые естественным образом получают пропитание от нас посредством возлияний и сожжений у могилы, – презрительно замечал он, – так что, если у кого-то нет друзей или родственников на земле, своими подземными делами ему приходится заниматься в виде недоедающего голодающего трупа»[857].
Афинский белофонный лекиф с изображением погребального
