что у волка длинные зубы. Я разорву их на куски».
Он сложил письмо, но не стал прятать его в запирающийся кожаный портфель с другими документами, ибо знал, что будет много раз перечитывать, прежде чем наконец позволит себе отложить его в сторону. На сердце лежал груз, тяжелее двуручного меча. Он пытался заверить себя, что они все еще тесно связаны, но на самом деле не знал, увидит ли когда-нибудь ее еще раз.
Выбравшись из тесной, плохо освещенной каюты, он поднялся на палубу. «Пеликан» был не боевым кораблем, а только двухмачтовым судном, но на нем, по крайней мере, были пушки на случай нападения пиратов. Правда, не дорогие медные пушки, а дешевые, чугунные, вкупе с лафетами, канатами, дробью, ядрами, впридачу к пистолетам и аркебузам, которые он сам раздобыл для своих солдат.
«Пеликан» мягко покачивался на воде, стоя на якоре. Сейчас, в конце августа, море было сравнительно спокойным, но все в любой момент могло измениться, ибо утесы и мели опасны всегда, даже летом. В Шетландском архипелаге более сотни островов, и многие представляют собой всего лишь крутые, мрачные скалы, которые только и ждут, чтоб разбить корабль. Он радовался, что сумел заполучить нескольких местных моряков, хорошо изучивших родные воды.
Огромные полотняные паруса были свернуты и перевязаны затейливой вязью канатов в ожидании момента, когда можно будет открыться и наполниться ветром. Но пока добывали и доставляли на борт баррели свежей воды, люди разбрелись по главному острову, чтобы размяться и запастись едой. Особого изобилия на каменистом бесплодном острове не наблюдалось; в отличие от Оркни, здесь почти не оставалось пригодных для земледелия мест и народ жил в основном рыбной ловлей.
Если кто расположен к мечтам, эта пустая, застывшая земля заговорит с ним. Босуэлла волновала ее суровость, и первые несколько дней он бродил под огромным, бескрайним небом, слушал шум моря, следил за полетом гнездящихся на скалах птиц, черных, встрепанных, возвращающихся с моря. Он любил одиночество, долго пробыв среди людей. Иногда примечал стадо темных маленьких диких пони; они всегда держались на расстоянии, словно тоже достаточно натерпелись от людей и их поступков. Ветер свистел в ушах, и Босуэлл, который терпеть не мог шляп, понял, почему шетландцы ходят в плотных шерстяных вязаных шапках.
Он посмотрел на солнце. Должно быть, около полудня, и пора сдержать обещание позавтракать с кузеном Синклером в его поместье на берегу. Ему нравился этот человек, нравилось обсуждать семейные мошеннические проделки, нравилось слушать рассказы о жизни на островах. Каждый день кузен предлагал посмотреть что-нибудь интересное: необычные древние круглые каменные сооружения, остров Сент-Ниниан c остатками святого монастыря, песчаное побережье с лежбищем тюленей.
Нынешний день не обещал ничего иного. Пока Босуэлл усаживался за столом, готовясь отведать вина, Синклер, довольный, что может предложить редкостный привозной напиток, улыбался ему.
– Дорогой кузен, – объявил он, поднимая графин, чтобы налить яркую жидкость, – сегодня у меня крепкое сладкое вино с Кипра. – Он пригубил и покачал головой. – Ему долго пришлось добираться сюда, но оно не испортилось. Венецианцы на своих галерах могут быстро его доставлять.
Босуэлл сделал глоток и посмотрел сквозь бокал на свои корабли. Четыре стояли на якоре здесь, еще четыре – в гавани на другой стороне острова. Солнце нынче сияло в полном великолепии на безоблачном небе, и от сверкавших под его лучами вод захватывало дух. Каждый корабль казался выгравированным на глубокой синеве неба и моря, на темной, богатой морской синеве, рядом с которою небеса выглядели бледными и расплывчатыми.
– Думаете о своих капитанах и моряках? – поинтересовался Синклер.
– Да. Гадаю, чем они занимаются нынче утром. Надеюсь, не наделают неприятностей в городе. Матросов я держу на борту, обычно они хуже всех.
Синклер рассмеялся.
– Можно понять, почему гребцов на галерах, как правило, приковывают цепью.
– Вот именно. – Он с удовольствием вспомнил, что Бальфуры некогда служили на галерах. Двуличные предатели. Вечные лжецы и изменники.
Слуги только внесли макрель и устриц, как Босуэлл вдруг заметил краешком глаза что-то движущееся по воде. Он сразу же положил нож и подошел к окну.
Восемь кораблей быстро шли к его судам, стоящим на якоре. Он быстро вытянулся, заслонил от солнца глаза, чтоб лучше видеть.
– Что там такое? – спросил Синклер.
– Они идут, – сказал Босуэлл. – Мои люди! – Он вдруг осознал ужасающий факт. – Все солдаты на берегу! Некому дать отпор!
Отшвырнув салфетку, он выскочил из дома. Синклер последовал за ним.
Они остановились на вершине утеса, оглядывая гавань. Суда лордов были близко, и вдруг все четыре корабля Босуэлла в гавани развернули паруса, перерезали канаты и отошли.
– Решили не дожидаться абордажа, – одобрительно сказал Босуэлл. – Но вся команда еще на берегу!
Пока они наблюдали, началась охота. Босуэлл видел, как жадно пустился в преследование самый большой корабль лордов «Единорог», явно чувствовавший себя победителем, стремясь прижать противника к суше. Им, должно быть, командует Керколди вместе с заклятым врагом Босуэлла Уильямом Мерреем Таллибардинским – человеком, начавшим против него кампанию с плакатами. Грейндж, изолгавшийся, глупый, фальшивый ублюдок! И Таллибардин, нанявшийся к лордам за жалованье, чтобы покарать его за убийство!
«Если б я был на борту! – думал он. – Я бы с радостью схватился с тобой и, будь уверен, как-нибудь умудрился бы перерезать тебе глотку».
Но он вынужден был беспомощно следить с берега за кораблями, уходившими из Бриссей-Саунд на север.
Один из его кораблей отставал. Они прозвали его «Черепахой», ибо он вечно плелся позади, не в силах поспеть за остальными. Теперь «Единорог» выбрал его в жертву и шел следом, приближаясь с каждой секундой.
Капитану «Черепахи» удавалось держаться впереди. Потом он вдруг вроде бы потерял управление, и Босуэлл увидел, как «Черепаха» вошла в воды, пенящиеся от скрывающихся внизу скал. Она двигалась к верной гибели, совершая отчаянный, явный акт самоубийства. Наткнулась килем на камни, треснула и осела в кипящих пенных волнах.
Неповоротливому «Единорогу», висевшему у «Черепахи» в кильватере, поздно было менять курс, и Босуэлл со своего наблюдательного пункта заметил, что он содрогнулся и замер, напоровшись на скалы и получив пробоину в борту. Десятки матросов и солдат посыпались с борта, падая, словно клубочки пыли. Спустили лодку, она быстро наполнилась людьми, кто-то спрыгнул в нее с палубы «Единорога», она закачалась и едва не перевернулась. А потом на глазах у Босуэлла и Синклера «Единорог» поглотили накатывающиеся волны. Босуэлл вскрикнул от радости.
– Он сделал это нарочно, – сказал Синклер. – Капитан того несчастного судна знал его качества и знал воды вокруг скал до последнего дюйма, могу поклясться. – Он рассмеялся. – Истинный подвиг мореплавателя!
Остальным преследующим
