на время приплывают с других островов. С Итурпу, и с острова Чирпой, и с острова Ушишир. Вот на тех островах много деревенек. А сюда приплывают, чтобы меняться товарами, бить морского зверя.
– Много набил?
Куши кивнул, не отрывая испуганных глаз от чугунного господина Чепесюка. Чугунный господин Чепесюк его завораживал. Запустив пальцы во вьющуюся бороду, куши не спускал испуганных глаз с господина Чепесюка – наверное, никогда не видел таких людей.
– Сколько куши на острове?
– Говорит, немного. Приплыло, может, сто человек. Говорит, собираются уходить.
– Зачем торопятся?
– Непогоды боятся. Осенью здесь всегда непогода.
– А Татал? Ну, Черныш, значит… Он сам-то с какого острова?
– Говорит, с Итурпу.
– Тоже уходит? Тоже боится непогоды?
– Тоже боится. Но не уйдет, – не сразу понял ответ Черныша Тюнька. – Он, куши Татал, останется на острове. Говорит, останется на всю зиму. Говорит, что будет помогать духу. Сердитый дух Уни-Камуй требует себе помощника на зиму…
Переспросил, чего-то не поняв.
– Говорит, он, Татал, будет всю зиму помогать духу. Говорит, сердитый дух живет на горе. Зовут Уни-Камуй. Очень сердитый дух. Ходит зимой и летом вокруг горы, построил большой летний балаган, большую зимнюю полуземлянку, имеет некоторых переменных жен и робкого полоняника. Очень сердитый дух. Куши привозят ему пищу, дух ест.
– Разве духи едят пищу?
– Татал говорит, едят.
– Врешь! – возразил Иван. – Не едят духи.
Заспорили. Молодой казак Щербак утверждал, что русские духи, и немецкие, и всякие другие совсем не едят пищу, а гренадер Потап Маслов сказал, что погибшим в его полку всегда ставили на ночь чашку с крепкой водкой и, как правило, к утру водка исчезала. То есть он, гренадер Потап Маслов, не знает, едят ли русские духи, но пить они пьют.
– Да как им пить, есть? – возмутился Иван. – У духов разве бывает тело?
Задумались. Куши тоже задумался. Сидел на корточках перед костром, испуганно переводил взгляд с одного казака на другого, но чаще смотрел на господина Чепесюка, поразившего его воображение.
Хитрей всех оказался Тюнька.
– А зачем спорить? – сказал. – Посмотрите на Татала. Может, у них и духи такие, тоже дикуют.
– А зачем дух сидит на горе?
Тюнька долго, подбирая и путая чужие слова, расспрашивал Татала, потом пожал плечами:
– Татал говорит, что на горе дух сидит по своей воле. Как бы сам по себе сидит. Пришел и сидит. Волосы у него длинные, светлые, как стружка. Нравится духу сидеть на горе. Никого не пускает на гору – ни куши, ни апонцев.
– Апонцев? Он сказал апонцев?
– Ага.
– Они что, рядом? Они тут близко – апонцы?
– Говорит, близко. Говорит, что лучше бы находились подальше.
– Почему так говорит?
– Плохой народ апонцы. Приходят на деревянных бусах, на особенных судах. Кладовые грабят, котиков бьют. Никого не слушают, один только дух Уни-Камуй запрещает шалить апонцам. Говорит, специально для того сюда пришел. Однажды вечером духа Уни-Камуя не было, а утром уже сидел на горе. А с ним полоняник. Дух Уни-Камуй при ясном небе может ударить молнией. А полоняник пищу стряпает духу.
– Крупный дух? – встревожился Иван.
– Не совсем крупный. Но сердитый.
– Завтра, Тюнька, пойдем брать сердитого духа Уни-Камуя, так и скажи куши. Скажи, что мы русские. У нас с этим строго. Мы не какие-то апонцы, нас просто громом не напугаешь. Потому, как и пути у нас нет другого. Ведь пройти на ту сторону острова можно только через плечо горы. Спроси куши: проведет нас на ту сторону острова?
Тюнька спросил.
Куши, кажется, колебался.
– Уговорим, – твердо решил Иван. – Спроси, Тюнька, видел ли сердитый дух наше судно?
– Видел, – перевел Тюнька бормотание дикующего. – Сердитый дух Уни-Камуй думает, что апонцы пришли. Очень сердится. Говорит, сильно накажет апонцев. Очень сердитый дух.
– Скажи дикующему, пусть садится к котлу.
Иван глянул на казаков, собравшихся вокруг варева, и уже Тюньку спросил:
– Не сбежит дикующий? Хочет с нами дружить против сердитого духа?
– Говорит, не сбежит. Говорит, проведет нас к родимцам. Только сердитого духа, говорит, не надо тревожить. Говорит, что проведет нас стороной, а то дух молнией ударит.
– Не верю, – негромко сказал молодой казак Щербак, все еще сердитый на пронырливого куши. – Он это все говорит для хитрости. Ляжем спать, а он зарежет кого-нибудь. Связать надо дикующего.
– Нехорошо, – покачал головой Иван. – Нехорошо связывать гостя. Он как бы согласился с нами дружить.
Кивнул задумчиво:
– Может, дать дикующему чашку ржаного винца?
Тюнька жадно облизнулся:
– Зачем дикующему? Ты мне дай. Я буду хорошо караулить. Я не сомлею. У меня мышь мимо не пробежит.
Повторил уверенно:
– Мне дай.
– Никому не дам, – нахмурился Крестинин. – А дикующий и без винца не сбежит. Мы за ним присмотрим. И ты, Тюнька, не храбрись. Больно смелый. Ты лучше выспись. Нам завтра много чего предстоит. Я хочу, чтоб все отдохнули. – И перевел взгляд на дикующего: – Всем спать. Без шумства и хитростей.
Глава II
Cердитый дух Уни-Камуй
1
Утром дрогнула вода, вздохи стали слышней, начался отлив.
Оглядываясь, пересекли основание мыса, сильно засоренное морем.
Валялся под ногами бамбук – гибкий, заостренный, как копья, перевязанный иногда кропивной веревкой. Может, морская снасть, апонцы пользуются. На мокрых камнях зеленела неизвестная скользкая пузырчатая дрянь, как моченый горох. Ступи на нее – лопалась, как пищальный выстрел. Похрустывали ракушки. Но больше всего дивило казаков жидкое стекло медуз. На взгляд – чистый кисель, а не продавишь. В мелком озерце, оставшемся на отливе, встретили серенького, будто пылью присыпанного восьминога, зачем-то замешкавшегося. На казаков восьминог поглядел брезгливо, но с состраданием.
Шли осторожно, часто поминали сердитого духа Уни-Камуя.
Вот что за дух? Почему сердитый? Почему принимает пищу и живет с переменными женами? И ведь имя какое!
Шли настороженно, поглядывали на заснеженный, а где закопченный верх горы. Только к желтому бамбуку сразу привыкли. Руками его не сломаешь, шуршит, а под саблей все едино ложится. Шли, как подсказывал проводник. Дух Уни-Камуй всегда ходит по одной тропинке, объяснял он, испуганно оглядываясь на господина Чепесюка. У сердитого духа вытоптана вокруг горы тропинка, он ходит по ней. Ни один куши не смеет вступать на след духа, а тех, кто на такое решался, дух убил. Убил он и апонцев, которые пытались подняться на гору. А одного с давних пор держит при себе.
– Зачем? – громко спросил Тюнька.
Чувствовалось, что хочет, чтобы слышали его и господин Чепесюк, и секретный дьяк. Хотел, чтобы оценили его усердие. Видно, всем горлом ощущал Тюнька давно обещанную петлю, хотя про себя решил: если не заслужу прощенья – сбегу. Островов много, на каждом жить можно. У местных куши, говорят, женщины белые, можно жить с белыми женщинами, загорался Тюнька. Если дух с ними живет, значит и
