многочисленной семьи.
Цирюльник Азель тоже огорчился новым приобретением, удивляясь, почему, игнорируя его вкусы, хозяин никогда не покупает молодых эфебов[22].
Модест, Тимон и Полидор с тревогой посматривали на нового, безупречно выглядящего триклинария, надеясь, что он не окажется слишком заносчив, а Филлида и Иберина уже искали какой-нибудь предлог, чтобы завязать ссору с новыми служанками, которые могли составить им конкуренцию.
Нефер неодобрительно усмехнулась при виде скромного наряда Делии: если к ним станут принимать таких вульгарных девиц, думала она, то домус Аврелия быстро потеряет репутацию фамилии, где работают самые нарядные рабыни в городе.
— Тихо! Хозяин будет говорить! — приказал Парис, но ему пришлось несколько раз повторить призыв, прежде чем в зале наступила тишина.
— Слушайте меня внимательно, — начал сенатор, — в моём домусе рабов не бьют из-за пустяков и всегда идут навстречу разумным просьбам. Мои рабы не страдают от непосильной работы, хорошо питаются, одеваются на зависть многим римским гражданам и получают неплохое жалованье. Когда заболевают, их лечат, а не оставляют умирать на улице. При желании они заводят семью, и если появляются дети, могут спокойно растить их в уверенности, что тех не отнимут для продажи или просто из прихоти. Взамен я жду от вас полной преданности нашей фамилии. Здесь не только мой дом, но и ваш. Этот и никакой другой. Я всё сказал, — закончил он, поднимаясь.
Стоявший в стороне управляющий довольно улыбался — ему понравилась произнесенная речь. Он прекрасно понимал, какое нешуточное дело — управлять более чем сотней человек различных национальностей, привезённых со всех концов империи, с разными привычками и не знающими порой даже самых начал греческого и латинского языков.
Эту разношёрстную толпу следовало постепенно обучить, чтобы она приспособилась к обстановке в доме и работала в полном согласии, никогда не нарушая спокойствия хозяина. Когда в семье появлялся новый слуга, следовало помочь ему сразу почувствовать себя единым целым с домусом и хозяином.
Парис вздохнул, глядя на новых рабов. Они доставят ему ещё немало хлопот, кроме разве Теренция, единственного, кто похож на воспитанного человека.
— Можете идти, — приказал Аврелий, но напрасно — никто не двинулся с места.
— Слышали? Идите, идите! — властно распорядился управляющий, и только тогда небольшая толпа стала расходиться.
— Подожди минутку, Теренций, — остановил триклинария сенатор.
— Да, хозяин, — ответил тот с безупречным латинским произношением.
— Откуда ты родом? — спросил Аврелий, ещё раньше обративший внимание на превосходный выговор триклинария: только хорошо образованный чужеземец мог так чисто говорить на латыни без всякого акцента.
— Из Афин, хозяин.
Патриций улыбнулся. Грек из Афин, колыбели всех цивилизаций! Что, интересно, скажет об этом Кастор, считавший, как настоящий александриец, что старая столица всех искусств уже не та?
— Слушайся Париса и помоги своим друзьям как можно быстрее привыкнуть к нашим правилам — думаю, ты хорошо знаешь их всех…
— Достаточно, хозяин. У Сатурния я был управляющим домом.
— Это надёжная публика? — с сомнением поинтересовался патриций.
— В той мере, в какой могут быть надёжны рабы, хозяин, — услышал он обескураживающий ответ.
— Епаук был твоим другом?
— Товарищем по службе, хозяин, таким же, как все другие…
— Тебе хорошо было у издателя? — спросил Аврелий, всё более теряясь.
— Конечно, хозяин. Он был справедливым и добрым. И всё же здесь я чувствую себя намного лучше.
— Отчего же? — удивился сенатор.
— Мне больше подходит эта обстановка, — с некоторой важностью заявил триклинарий, указывая на богатое убранство зала.
«О боги, этот раб высокомернее иного патриция из старинного рода! — подумал Аврелий. — Они с Парисом подружатся, у обоих одинаково обострённый кастовый дух».
— У кого ещё в Риме ты служил?
— У купца Марка Италика, хозяин, — ответил триклинарий, и патриций кивнул.
Давно закончились те времена, когда слуги, родившиеся в доме, росли вместе с будущим отцом семейства и на всю жизнь оставались его товарищами. Завоевательные войны наводнили рынок таким множеством пленных, что теперь богатые римляне не только не знали своих слуг по именам, но не ведали даже их количества, считая простыми рабами, которых при необходимости можно в любой момент заменить другими.
Аврелий внимательно посмотрел на триклинария, прежде чем отпустить его. Теренций носил тунику с какой-то врождённой элегантностью и, спустя всего два дня, уже держался в его большом домусе так, словно жил тут всегда.
В эту минуту он стоял в конце зала возле постамента, на котором возвышалась большая ваза, довольно красивая, но не имеющая никакой художественной ценности: неплохая копия, по правде говоря, но не настолько, чтобы обмануть знатока.
— Осторожнее, не опрокинь эту вазу, Теренций, — предупредил патриций, которому пришла в голову интересная мысль. — Я заплатил за неё безумные деньги одному антиквару…
— В самом деле, хозяин? Боюсь, тебя обманули. Это, вне всякого сомнения, подделка, — уверенно заявил раб.
Аврелий улыбнулся: выходит, воспитанный триклинарий ещё и знаток искусства. Надо будет взять его на заметку, решил он. После пятнадцати лет общения с Кастором он хорошо знал, на что способны умные греки, если как следует берутся за дело… А кстати, куда подевался александриец? Вечно его нет рядом, когда нужен.
— Пришли ко мне секретаря, — велел он Парису, который сразу же скривился.
О соперничестве между ним и Кастором знали все. После многих лет неприязни и взаимной вражды они более или менее смирились с существованием друг друга, но только ценой взаимных и неизбежных уступок.
Кастору пришлось признать за управляющим полномочия, касающиеся управления домом и ведения дел, связанных с финансами Аврелия.
Парис, со своей стороны, вынужден был отказаться от нелепой претензии командовать своенравным вольноотпущенником, который на самом деле был не столько слугой, сколько лучшим другом и доверенным лицом хозяина.
— Будь готов, Кастор, — объявил Аврелий, когда грек предстал наконец перед ним. — Хочу, чтобы ты поехал со мной в книжную лавку Сози-ев, где надо провести небольшое расследование, касающееся Марцелла Верания, опекуна Друзия Сатурния. Книги, которые человек читает, могут немало о нем рассказать.
Грек попытался ловко увильнуть от этого дела. Ведь книжная лавка находилась на виа Туско, у храма Диоскуров, на форуме. Хозяин отправится туда в паланкине, а Кастору, чтобы не отставать от носильщиков, придётся бежать, словно кабану, преследуемому сворой собак.
— Увы, со вчерашнего вечера я еле держусь на ногах, патрон. Этот старый вывих ступни не даёт мне покоя!
— Можешь сесть со мной в паланкин, если так уж необходимо, — разрешил патриций, притворившись, будто не знает, что Кастор всё утро играл во дворе в «треугольник»[23]. — Что ты узнал о прежних владельцах Глаука? — поинтересовался он, пока рабыни его одевали.
— Как я уже говорил тебе, — ответил грек, — первым был пекарь,
