Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

Джим был рад возможности лечь. Его знобило, и хотелось спать, голова устала от раскаленного солнца, а сухая придорожная трава отражала солнечные лучи совсем как зеркало, и свет резал глаза. Он заметил в хвостовом грузовике доктора Рэнсома: тот, покачиваясь, стоял среди носилок с больными. Джим вспомнил было, что задолжал ему домашнее задание по латыни за целую неделю, но доктор Рэнсом был от него ярдах в ста.

Японцы стояли на обочине дороги и смотрели, как многие из заключенных подходят к кромке воды. Они зачерпывали мисками воду или просто заходили, где помельче, и пили все вместе, прямо из канала. Джим боялся пить из канала, припомнив черные ручьи в Наньдао и сотни литров воды, которые он вскипятил для Бейси. Интересно, а вынул кто-нибудь мертвую команду из бронированной джонки? Быть может, внутри стальной поворотной башенки, которую омывали теперь зеленые воды канала, все еще лежал капитан этого игрушечного боевого судна игрушечной китайской армии; Джим почти воочию увидел, как из мертвого тела бежит в канал кровь и утоляет жажду британских заключенных – в качестве промежуточного этапа, чтобы затем претвориться в удобрение для рисовых побегов, в пищу для новых поколений китайских коллаборационистов.

Джим открыл ящик и вынул оттуда котелок. Пробравшись между отдыхающими женщинами и их окончательно выбившимися из сил детьми, он спустился к воде. Присев на корточки на узкой полоске песка, он аккуратно наполнил котелок водой из тонкого поверхностного слоя, надеясь, что в ряске содержится хоть какое-то количество питательных веществ. А потом стоял и пил теплую воду, глядя, как рассасываются на влажном песке следы его туфель.

Наполнив котелок еще раз, он полез обратно, вверх, туда, где оставил ящик. Справа от него расположилась жена инженера из блока D. Она аморфной массой лежала в высокой траве, и сквозь прорехи в ее бумажной юбке торчали листья осоки. Муж сидел здесь же, рядом с ней, макал в котелок пальцы и смачивал зеленоватой водой ее большие, изъеденные кариесом зубы.

Слева от Джима лежала миссис Филипс. Джим с раздражением подумал о том, что она увидела, как он пьет на берегу, и решила упасть рядом с ним. Наверняка тут же выдумает для него какое-нибудь идиотское задание или начнет надоедать насчет учебника по латыни. Джим ушел из Лунхуа, но лагерь по-прежнему не желал его отпускать. Все, кому он когда-либо оказывал помощь, теперь цеплялись за него. Не хватало еще, чтобы из бронированной башенки на джонке вылез Бейси и крикнул: «Джим, пора нам браться за работу…»

Но, судя по виду миссис Филипс, сейчас ей было не до заданий. Долгая дорога от Лунхуа вконец ее измотала. Она лежала в сочной зеленой траве, и рядом с ней стоял плетеный саквояж – все, что у нее осталось после долгих десятилетий, проведенных в Центральном Китае. Цвет лица у нее был бледно-перламутровый, как будто ее сперва утопили, а потом вынули из воды полежать и погреться на этом тихом берегу. Глаза сошлись в фокусе на какой-то далекой точке в самой середине неба. Джим дотронулся до ее щеки, чтобы проверить, не умерла ли она.

– Миссис Филипс, я принес вам воды.

Она улыбнулась ему в ответ и стала пить воду, а ее маленькие кулачки по-прежнему судорожно сжимали двойную ручку саквояжа, вцепившись в нее как две белые мыши.

– Спасибо, Джим. Ты очень голодный?

– Сегодня утром был – очень.

Джим попытался придумать шутку, которая хоть немного приободрила бы миссис Филипс.

– Чего мне действительно не хватает после такой проходки, так это не еды, а воздуха.

– Да, Джим, конечно… – Миссис Филипс открыла саквояж, порылась внутри и вынула маленькую картофелину. – Вот, держи. Не забудь помолиться за нас за всех.

– Это уж непременно! – Джим поскорее впился зубами в картофелину, пока миссис Филипс не передумала. – Я обязательно верну вам, как только доберемся до Наньдао. Там все наши пайки.

– Ты уже вернул мне – сторицей, Джим. И много раз. – Миссис Филипс вернулась к вдумчивому созерцанию отдаленного небесного градуса. – Ты смог ее проглотить – картофелину?

– Она была очень вкусная. – Доев картофелину, Джим заметил, что зрачки у старухи судорожно подрагивают. – Миссис Филипс, вы пытаетесь увидеть Бога?

– Да, Джим.

– Над тридцать первой параллелью? Миссис Филипс, а вам не кажется, что он скорее должен быть где-нибудь над магнитным полюсом? Тогда вам нужно смотреть сквозь землю, под Шанхаем…

Опьянев от полусгнившей картофелины, Джим хихикнул, представив себе всемогущее божество, запертое в земных недрах под Шанхаем, ну, скажем, в фундаменте универмага «Синсиер компани».

Миссис Филипс взяла его за руку, пытаясь успокоить. Не отрывая глаз от неба, она сказала:

– Наньдао… так, значит, они собираются везти нас в глубь страны…

– Нет… наши пайки…

Джим обернулся на японцев-охранников. Все три грузовика наконец перебрались на этот берег, и он заметил, как среди пациентов ходит доктор Рэнсом с маленьким ребенком на руках. Пекло солнце, и оттого детский плач раскатывался над водой особенно громко. Сотни заключенных сидели в лихорадочно-ярком свете солнца, как персонажи с кричащих афиш с рекламой китайских фильмов. Японцы собрались у грузовиков и, присев на корточки, доставали из вещмешков и ели колобки из вареного риса. Никто из них не сделал даже попытки поделиться едой с охранявшими мост молодыми солдатами.

В глубь страны?.. В Наньдао действительно был порт, но с какой это стати японцы станут их увозить из Шанхая? Джим смотрел, как ярдах в пятидесяти от него бродит по отмели миссис Винсент. Отыскав достаточно чистый, с ее точки зрения, участок поверхности, она набрала в котелок воды для сына и мужа. Доктор Рэнсом умудрился найти добровольцев среди сидевших неподалеку от грузовиков мужчин и организовал живую цепочку, которая передавала от канала к больным ведра с водой.

Джим покачал головой, озадаченный этой совершенно бесполезной тратой сил. Если японцы и в самом деле собираются эвакуировать их в глубь страны, то цель может быть только одна: перебить заключенных так, чтобы этого не заметили американские летчики. Он слышал, как плачет в жухлой траве жена инженера из «Шелл». Солнечный свет как будто электричеством зарядил неподвижный воздух над каналом: плотная аура голода, которая раздражала сетчатку и живо напомнила ему о люминесцентном гало, которое осталось от взорвавшегося в воздухе «Мустанга». Эта мертвая земля загорелась от горящего тела мертвого американского летчика. Если они все