мастер-камнетёс. Узнаёте? Ведь это мечеть, та самая, недостроенная! – она потянула его к окну, из которого хорошо проглядывались белые стены. – Взгляните, мой господин, теперь видите, какой она должна быть. О! Это так прекрасно! Я целый час беседовала со старым мастером, он рассказал мне историю. Мечеть задумали и начали строить ещё при хане Мухаммад-Эмине, он пригласил в Казань греческих и италийских зодчих. Хан изложил свои задумки и мечты, то, каким он видел это великолепное здание, а зодчие нарисовали его на пергаментах, тех самых, которые я принесла вам. Но смерть настигла хана, и иноземные мастера покинули Казань, рисунки остались у старого мастера, – она невольно рассмеялась над своей оговоркой. – Тогда, конечно, он был совсем не стар, ведь это происходило более двадцати лет назад. Ну, что вы скажете, Сафа? Двадцать лет никому в этом городе не было дела до мечети, а ведь её постройка может прославить ваше имя на века!
Она ждала ответа хана с затаённым дыханием. Сафа-Гирей прошёл к разложенным пергаментам с рисунками будущей мечети. Задумчиво разглядывал их, и Сююмбика видела: всё более светлел он лицом при виде красивых пропорций и непривычных решений зодчих.
– Здесь восемь минаретов. Как это неожиданно, но как… красиво.
– Вы тоже так считаете, мой господин? – Сююмбика провела пальцами по стройным шпилям минаретов, произнесла тихо. – Я никогда ещё не видела такой красоты. Вы должны её достроить, Сафа, может быть, тогда Всевышний смилостивится и даст мне ребёнка. – Одинокая слезинка скатилась с женских ресниц, и Сафа-Гирей взволнованно прижал ханум к груди:
– Не плачь, моё сердечко, мы обязательно достроим эту мечеть, ты убедила меня. Сегодня же, когда соберётся диван, я вынесу предложение на обсуждение членов ханского совета. Нам нужно будет многое решить, каких приглашать мастеров, сколько средств выделить на строительство.
– Обещай, что будешь рассказывать обо всех ваших решениях, – попросила она.
Он улыбнулся:
– Как только выйду из зала заседаний, отправлюсь к тебе.
Глава 6
Строительство началось сразу по прибытии выписанных из Крыма и Турции мастеров. Хан торопился, и мало кто слушал в эти дни мудрого звездочёта, говорившего, что согласно неблагоприятному стечению планет, мечети этой уготована короткая жизнь.
– Суждено ей поражать взоры правоверных и иноверцев! Само солнце будет вставать над Казанью, чтобы полюбоваться ею! Но погибнет красота от рук завистников и закатится солнце благополучия над ханством. Так говорят звёзды…
А ханум грезила ещё одной задумкой, и тогда же решили пристроить к зданию большое книгохранилище. Сафа-Гирей был удивлён, с какой скоростью двигалось грандиозное строительство, казалось, сам Всевышний взял дела, связанные с новой мечетью, в свои руки. И вот теперь который год мечеть и Китапханэ, примыкавшая к ней, украшали своим величием и изяществом огромный город.
За государственными заботами и стараниями Сююмбике некогда было упиваться своей тайной болью, а Сафа-Гирею некогда утешать её. Несмотря на мирную пору, у повелителя только прибавилось дел. Заседания дивана в последний год приобрели вид некоего состязания между Гиреем и улу-карачи Булат-Ширином. Каждый с превеликой осторожностью пытался перетянуть на себя канат, именуемый «властью над Казанью», и делалось это с чисто восточной изворотливостью. Оба – повелитель и глава его правительства – уверяли при этом, что именно они желают мира и процветания любимой Казанской Земле, убеждали всех, что только их действия правильны. Хан Сафа всё реже поддакивал на заседаниях ширинскому карачи и чаще показывал острые зубы опасного хищника. В последние годы, как никогда, он стал чувствовать себя настоящим властителем Казани, ведь главный и самый опасный враг – Москва в нерешительности топталась на месте, взнузданная сильной рукой крымского хана Сагиб-Гирея. Казанские вельможи не внушали опасения, потому как стараниями повелителя в стране неустанно росло число его сторонников – выходцев с полуострова. Крымские мурзы и огланы из обедневших и незнатных семейств, те, кому нечего было терять в Бахчисарае, с воинами и домочадцами потянулись в Казань. Хан Сафа-Гирей принимал всех: кому дарил поместье, а кому должности. Только поместья эти и доходные места отнимались у казанских мурз и огланов, которым они доставались в наследство. В среде местных алпаутов тем быстрей зрело сопротивление произволу хана, чем быстрей увеличивалось число крымцев и росли их аппетиты. Улу-карачи в очередной раз воспользовался враждебным настроем вельмож и решился на мятеж против повелителя.
Заговор набирал силу, зрел всю зиму, и весной в месяц Мухаррам 948 года хиджры[104] на тайные переговоры в Москву оппозиция отправила посольство во главе с эмиром Чабыки. На переговорах с князем Бельским эмир был краток: хан Сафа-Гирей больше не устраивал казанскую верхушку, и диван во главе с улу-карачи Булат-Ширином просил московитов поддержать их в свержении крымского тирана, чтобы посадить на казанский престол любого ставленника, какого предложат Дума и великий князь.
Когда с пограничных земель донесли об активной подготовке урусов к войне, повелитель впервые почуял запах измены. Москва стягивала во Владимир полки из семнадцати городов русской Земли, во главе полков поставили князя Шуйского. Карачи Булат-Ширину сообщили, что великий князь Иван IV прощает казанцев за их измену и убийство хана Джан-Али, но взамен требует свержения Сафа-Гирея.
А повелитель окончательно убедился в существовании заговора против него. Как волк, побывавший в капкане, он стал изворотлив и насторожен; в Бахчисарай помчались гонцы с просьбой о помощи. К середине лета хан Сагиб собрал большое войско из крымцев, ногайцев, хаджитарханцев, азовцев и аккерманцев[105]. К войску примкнула и дружина князя Дмитрия Бельского, который отошёл от Москвы из-за тяжбы за свой удел. В поддержку крымцам турецкий султан направил корпус янычар, вооружённый пушками и пищалями. Вскоре войско двинулось с Крымского полуострова на земли Московского великого княжества.
Хан Сагиб-Гирей вёл за собой грозную силу и надеялся на быструю и блестящую победу. По доносам лазутчиков он знал, что все военные силы противника собраны во Владимире и быстро перебросить полки к Москве князю Шуйскому не удастся. Беззащитная столица княжества манила грозное мусульманское воинство, как дева, брошенная на заклание, но, к несчастью для крымского хана, воеводы заранее продумали возможность нападения крымцев. На берегу реки Оки Сагиб-Гирея уже ожидали полки во главе с князем Иваном Бельским, братом изменника Дмитрия. Другое войско стояло во Владимире и ожидало приказа, готовясь двинуть свою силу на Казань.
В тяжёлое для Московии время, несмотря на уверения воевод в крепкой защите, в столице среди горожан царили страхи. Быстро продвигавшиеся к городу крымцы казались неотвратимой угрозой, и потому спешно решалось, остаться ли великому князю в столице или выехать от греха
