конькобежец, и у двери натянула желтую шерстяную шапочку.
«Спокойно», — велела она себе.
Грант ждал у крыльца.
— Надо поговорить, — запыхавшись, сказал он.
— У меня опять неприятности?
— Нет, благодаря мне. Спустись, пожалуйста. Не хочу будить детей.
Лана медленно спустилась по ступенькам, опасаясь, что разговор ее ждет неприятный. А спустившись с крыльца, не стала подходить слишком близко к Гранту.
— Как ты узнала про извержение? — спросил он.
— Случайно.
— Для японцев это идеальная мишень.
Пылающая гора среди океана горела, как маяк.
— Вы знаете, в какую сторону пойдет лава? — спросила Лана.
— Извергается кратер на самом верху. Тот самый, чье название я никогда не смогу выговорить, даже если проживу здесь сто лет.
— Мокуавеовео, — сказала Лана.
— Точно.
Лана была разочарована. Извержение вулкана сейчас интересовало ее меньше всего.
— Так ты за этим приехал, майор Бейли? Поговорить об извержении?
Она чувствовала его близость и тепло. В окружающей темноте разливался знакомый запах корицы. Он стоял перед ней, загораживая ей свет.
— Послушай…
— Просто я…
Они заговорили одновременно, но в конце концов Грант произнес:
— Нет. Я приехал не за этим.
— Тогда зачем? — спросила она, надеясь добиться ответа.
Он задрожал от холода.
— На днях я повел себя как осел, и остается лишь надеяться, что я не испортил все между нами окончательно. Увидев тебя в лагере, я был просто ошеломлен и отреагировал слепо, не подумав. А ведь ты всего лишь пыталась защитить девочек. Я это понимаю. И хотел приехать раньше, но сегодня вечером разразился страшный переполох, а в предыдущие два дня нас отправили патрулировать скалы.
Лана решила не проявлять слабость и показать, что она прекрасно обходилась без него.
— Может, сейчас и не лучшее время для нас с тобой. Ты занят военными делами, у меня полно хлопот с девочками и Бенджи. Я знаю, ты пообещал отцу присматривать за мной, но он бы понял, — сказала она.
Она по-прежнему обижалась на него. По-прежнему помнила унижение после ночи в одиночной камере. Дни ожидания, сомнений, душевных мук.
— Не лучшее время?
Лана порадовалась, что в темноте ее лица не видно.
— Да. Если между нами сейчас что-то начнется, это всем причинит неудобства.
Он безрадостно усмехнулся.
— Я готов потерпеть неудобства, если такова моя судьба. Когда я увидел тебя в тот день в лавке Кано, меня словно громом поразило. Я пытался сохранять самообладание, но с первой минуты все было ясно. Готов поклясться, я почувствовал твое присутствие раньше, чем тебя увидел.
Она вспомнила, как он помог ей встать, когда она упала с велосипеда. Как их ладони словно приклеились друг к другу, а его рука потом покраснела. Их связывал какой-то магнетизм, химия, желание, и оттого ей было трудно ему сопротивляться.
Грант продолжал:
— Однажды я поклялся, что не стану терпеть даже маленькую ложь. Но я вижу, что ложь тебе противна. Ты солгала, потому что не могла иначе.
— И чувствовала себя ужасно оттого, что приходилось лгать тебе.
Он взял ее за руки.
— Сейчас ты можешь приказать мне уехать и никогда не возвращаться — у тебя есть на это полное право. Но прошу, Лана, дай мне второй шанс.
В его голосе было столько нежности, что в горле у нее застрял комок. Ее решимость таяла.
— Сегодня ведь Рождество. Разве у меня есть выбор?
В лунном свете его лицо озарилось улыбкой.
— Ты меня дразнишь?
Она еле удержалась от смеха. Разве могла она продолжать на него злиться?
— Это значит «да»?
— Думается мне, так.
— Думается? Позволь сделать так, чтобы ты не передумала.
С этими словами он заключил ее в объятия и зарылся лицом ей в волосы. Песнь ее сердца заглушила стрекот цикад и воссияла ярче свечения лавы на вулкане. Она закрыла глаза и растворилась в его прекрасном тепле и чистом запахе мыла. Взяла его за руку, переплела свои пальцы с его пальцами и потянула его за собой, вверх по лестнице и в коридор.
В комнате она его поцеловала. В этот раз спешить было некуда, и его язык двигался мягко и уверенно. Он крепко обнимал ее, словно боясь отпустить. А ее желание за недели напрасных томлений обострилось до предела.
— Я принес тебе подарок на Рождество, — прошептал он.
— Можно я завтра его открою? Все равно в темноте ничего не видно, — сказала она, хотя его видела прекрасно. Он словно светился изнутри.
— Оберточной бумаги у меня не нашлось, поэтому я просто вручу его как есть. Надеюсь, ты не против.
Неужели он это серьезно?
— Конечно не против, глупый!
Он достал что-то из заднего кармана брюк и повесил ей на шею. Что-то тяжелое. Лана потянулась и нащупала прохладные стеклышки на конце двух цилиндров.
— Это то, что я думаю?
— Одно могу сказать: это не огромный кулон.
Она рассмеялась.
— Идеальный подарок! Теперь мы с тобой и девочками можем пойти и посмотреть на птиц вблизи. Спасибо.
Красивый, заботливый, невероятно сексуальный… Она перекинула бинокль за спину и потянулась к нему. Он обнял ее за талию, задержался там на мгновение, а потом его руки переместились ниже, и ее захлестнула жаркая волна. Матрас лежал у их ног.
Он прошептал ей на ухо:
— Ничто бы не помешало мне прийти. Ни японцы, ни Санта-Клаус. Ни извержение вулкана.
Как она могла в этом сомневаться? Слеза скатилась по ее щеке, и она задумалась: что же, что же притягивает друг к другу двух людей с разных концов света? Вот оно, самое необъяснимое явление на свете! В тот момент все в ее мире встало на места.
После
Полтора года спустя,
21 июня 1943 года
Громкий телефонный звонок разнесся по дому, и Лана вздрогнула и проснулась. На улице все еще было темно. Она села на кровати, потерла глаза, убеждаясь, что это не сон.
Грант обхватил ее за талию и попытался уложить обратно в постель, в тепло под стеганое покрывало.
— Не бери трубку.
Как ей этого хотелось!
— Я должна подойти. В шесть утра звонят, только если что-то важное, — сказала она и выбежала в коридор.
В последние несколько месяцев Лана много общалась с Тетушкой и научилась успокаивать мысли и слушать внутренний голос. Она практиковалась в этом умении ежедневно, училась верить себе, и, когда потянулась к трубке, уже поняла, кто звонил.
* * *
Жизнь — поток дней. Оглядываясь на свою жизнь, мы видим эти дни слившимися в непрерывном потоке, подобному бурному течению реки. Если
