И теперь ей было тяжело думать, что многих она больше не увидит. Сражение не может обойтись без жертв, и падут многие из тех, с кем она грелась у одного костра и ела кашу из одного котла. Она старалась не вспоминать лиц и имен, чтобы ненароком не сглазить. Но уберечь всех никакие суденицы не сумеют… А Ингвар… Она отгоняла мысль о муже. Он удачливый. Иначе не дожил бы до этого дня.
Перед избой горел костер. Иногда Эльга подходила к нему погреться, потом вновь шла к кромке берега, откуда можно было видеть городец или хотя бы что-то слышать. Ей казалось, что сражение идет очень долго. Пошел снег, засыпал черное пожарище, погасил последние угольки. За рекой стало совсем темно, лишь догорало что-то перед воротами, а вся суматоха переместилась за стены. Эльга напрягала слух, пытаясь понять, что же происходит.
Кмети тоже ходили туда-сюда. Ростислава позвала ужинать, кто-то ушел, но Эльга медлила. А что толку было стоять на берегу? Снег сыпал все гуще, мешая видеть даже то, что происходило в трех шагах.
От долгого стояния на холоде Эльге опять понадобилось отойти. Она и прочие женщины ходили по нужде в одно и то же место – на пятачок над самым берегом, со всех сторон закрытый кустами. Туда они уже проложили узкую тропку, и там им Карий с Городилой растоптали полянку, чтобы снег не лез под подол. С женщинами всегда шел кто-то из кметей и ждал перед кустом.
Пожалуй, и правда пора в избу – греться и ждать гонца от Ингвара. Он обещал, что пришлет к ней кого-нибудь, когда все закончится и ей можно будет пойти к нему. Пока же Эльга махнула рукой Карему, который был к ней ближе всех, и пошла за кусты, а Карий встал на то же место, где стоял уже не раз. Вдруг чуткое ухо дозорного различило, что снег за спиной скрипнул как-то подозрительно. Как-то не по-положенному.
Он обернулся. Летящий в сумерках снег и вершины ив были последним, что он успел в жизни увидеть. Брошенный ловкой рукой Хорька острый метательный нож вонзился точно в горло под челюсть. Не успев даже вскрикнуть, Карий упал.
Не сидеть ему больше в красном хазарском кафтане за столом в княжьей гриднице, не рассуждать о походах и славе… На будущую Коляду и ему положат ложку на дружинный стол мертвых.
Хорек бросился к нему, перевернул теплое еще тело, торопливо стянул тяжелый заснеженный плащ, быстрым движением второго ножа отрезал кусок возле застежки – возиться расстегивать было некогда – и набросил себе на плечи. И встал на то же место, где полагалось быть дозорному.
Почти сразу после этого из-за куста показалась женская фигура. Краем глаза Эльга увидела знакомый плащ на прежнем месте и направилась прямо на него, намереваясь подняться к избе. Дозорный в таком случае всегда пропускал ее мимо себя и шел следом.
Глаза она подняла, когда до мнимого дозорного оставалась пара шагов. Она успела услышать скрип снега и различить за спиной быстрое движение, но было поздно: чужая рука, жесткая и холодная, схватила ее сзади за горло, так что она, полузадушенная, не могла издать даже мышиного писка. Тут же ей в рот ткнулась промерзшая кожаная рукавица, а мнимый Карий сорвал с плеч плащ и набросил ей на голову.
Две пары рук живо подняли ее и понесли куда-то. Она забилась, дрыгая ногами и вертя головой, чтобы избавиться от проклятой рукавицы, но ее держали за плечи и под коленями, так что даже шевелиться особо не получалось. Только повой сдвинулся со лба на глаза.
Потом она вдруг полетела – упала на снег, поехала куда-то вниз, и стало жутко – будто внизу прорубь. Она лихорадочно попыталась выпутаться из ткани, но тут ее снова схватили, сжали, подняли и понесли.
Как же так? Эльга продолжала биться, ждала, что вот-вот раздастся шум борьбы и ее вырвут из этих рук – но ничего такого не происходило, ее все несли и несли. А снег засыпал следы на берегу…
Сражение и добыча были почти забыты. Ингвар оставил лишь часть людей в Свинческе, чтобы не растащили имущество, а всех остальных отправил искать жену. В рыбацкой избе сидели изумленные женщины, Ростислава ждала свою княгиню с ужином, Прибыслава уже залезла на полати спать. Тело Карего с ножом в горле лежало на том месте, где дозорный всегда ждал княгиню из-за куста. Было еще видно, что здесь происходила какая-то борьба с участием двух-трех человек, но следы были почти засыпаны. Товарищи сказали, что Карий был в плаще – плащ исчез.
Из оставшихся троих никто ничего не видел и не слышал никакого шума. Было очевидно, что унесли княгиню по реке, ниже берега, потому что миновать избу и костер похитители никак бы не смогли.
Киевские кмети, держа в одной руке факел, а в другой меч, разбежались по берегам Днепра в обе стороны, сновали вокруг городца, осматривали каждый клочок земли. Но между Днепром и городцом лежала широкая полоса пожарища, уже спрятанная под снежное покрывало, а в самом городце еще сидела толпа пленных. Прочее же пространство берега было пусто – снег да и все.
Впрочем, Ингвар быстро сообразил, что виной всему местные. Отправив часть кметей обыскивать избы поселения, лежащие дальше от пристани, он велел найти и привести к нему Лютояра. Тот со своими пятью вилькаями участвовал в битве за Свинческ и должен был быть где-то под рукой. Но тот лишь вытаращил глаза и стал клясться, что не виновен в исчезновении княгини.
– Ступай ищи ее, йотуна мать! – яростно орал Ингвар. – Если моя жена пропадет, я здесь пустое место сделаю! Править тебе будет негде, никого в живых не оставлю!
Лютояр ушел. И едва косматые спины его соратников растворились в пелене снегопада, Ингвар пожалел, что дал им уйти. Если всему виной местные, то их князя стоило держать при себе – как заложника.
Он уж хотел было приказать вернуть Лютояра, но Ивор его отговорил.
– Никогда так не бывает, чтобы все хотели одного, – сказал старый воевода. – Сколько живу, всяк в свою сторону тянет. А когда война или еще какая свара – особенно. У них, у местных, тут свои свары. Если Станибор правда не виноват, лучше него никто не придумает, где пропажу искать.
Вслед за вилькаями Ингвар вышел за ворота Свинческа. Разбитые в щепки створки валялись перед проемом, а сам проем напоминал беззубый рот старика. «Порок» под своей тесовой крышей еще стоял на дороге: будто чудовище заснуло, не добравшись до своей цели чуть-чуть. Даже сквозь снежное покрывало ощущался запах гари предградья. За спиной у Ингвара валялись мертвецы. Киевских уже подобрали и сложили в стороне, а о местных пока некому было позаботиться, кроме Марены. Снег все падал, и уже не видно было, где лежит закоченевшее тело, а где просто куча обломков.
Ее недолго несли, потом положили в сани и повезли. К счастью, рукавицу изо рта вынули, видимо, опасаясь, что задохнется, и за этот миг Эльга успела увидеть вокруг себя лишь пару темных фигур, одетых в заснеженный мех. Снова завернув в плащ с головой, ее поверх плаща обмотали веревкой: не слишком тесно, но так, что она не могла пошевелиться. Она неудобно лежала на жестком днище саней, в непроглядной тьме и духоте под плащом. Скоро у нее закружилась голова, подступила тошнота, и вот теперь Эльга испугалась: если ее затошнит, она задохнется! Но единственное, что она могла, – это дергать головой, не имея ни малейшей надежды освободиться из-под плотной шерсти. Оставалось одно: постараться успокоиться, не двигаться и дышать осторожно. Не навсегда же ее завернули в этот проклятый плащ, будет же этому когда-нибудь конец!
Плащ не спасал от холода: руки и ноги закоченели в неподвижности. Из носу текло, но вытереть было нельзя, и Эльга делала маленькие вдохи через рот. Занятая всем этим, она почти не думала, кто ее захватил и куда везет. Она привыкла к тому, что представляет собой большую ценность, которой никто не посмеет причинить вреда, и чувствовала больше возмущение, чем страх. А еще досаду, что не успела узнать, чем кончилась битва – да и кончилась ли. В мыслях мелькали разные слова, которыми Ингвар, Мистина, Ивор и прочие им подобные обозначают такие вот внезапные осложнения. И всем им матерью, конечно же, была та самая йотуна мать…
