Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 107
Прохор Николаевич посмотрел на своего помощника. На его гладко выбритое лицо. На его отутюженные брюки. На конец шарфа, торчащий из кармана. «Помощник, — подумал он вдруг с неприязнью. — Что это у него — равнодушие или дурость?»
— Не верю! — сказал он. — Быть такого не может, чтобы Алешка Найденов, и вдруг… Нет, не верю!
— А я верю. И погоны спорол. И бежал…
Артем доложил, что образовавшийся во время шторма ледовый нарост на палубе сколот, обстоятельно рассказал о всех работах, проведенных на корабле со времени поставки на швартовы.
Потом положил перед командиром записку.
— Это надо в приказ по кораблю, — сказал он.
— О чем здесь?
— Я объявляю Мордвинову три наряда вне очереди.
— В чем он провинился? — спросил Рябинин, и его толстые короткие пальцы нервно забарабанили по краю стола. — Ну?..
— Резок. Срывается на грубость. Прохор Николаевич тяжело задумался.
— Что ж я не оправдываю Мордвинова, но я тоже бываю резок. Да и ты не ангел. Это все-таки лучше, чем мямлить, как это делает Векшин.
— Вам простительна резкость, — ответил Пеклеванный. — Вы командир патрульного судна, которое воюет.
— Ну и тем более непростительно. И я, уж если перекипит во мне, стараюсь сорвать злобу на ком-нибудь из домашних. Только не на тех, с кем служу.
— Хорошо, что у вас есть домашние, — обдуманно пошутил Пеклеванный, желая вслед за этим спросить о том, какие имеются вести от Ирины Павловны, и таким образом смягчить командира.
Но старший лейтенант неожиданно для Артема перевел эту шутку на прежнюю тему.
— Да, — сказал он, — вот у Мордвинова нету домашних. Он сирота, я взял его перед войной на траулер из детдома… А ты никогда не задумывался, лейтенант, что Мордвинов бывает груб только с тобой?
— Я не замечал этого, — вдруг смутился Пеклеванный. — Насколько я вижу, Мордвинов… как бы вам это сказать?.. Он… Бегло прочитав записку Артема, Рябинин прервал его:
— Ну так вот что, помощник: это в приказ я не подпишу. В ваши отношения вторглась личная неприязнь одного к другому. И если Мордвинов позволяет себе грубо разговаривать только с тобой, то ты, помощник, уже готов отправить его на гауптвахту.
— Я не совсем хорошо понимаю вас.
— Не-е-ет, ты хорошо понимаешь меня! И брось, лейтенант, притворяться, что не понимаешь! Я старше тебя, плаваю больше, людей знаю лучше — меня провести трудно. И я вижу, что Мордвинов любит Китежеву, это из него никакими нарядами не вышибешь, а ты… Впрочем, ты, может быть, и не любишь ее…
Рябинин помолчал немного и закончил:
— Надо, помощник, уважать в человеке все человеческое. Жалеть людей необязательно, а вот уважать их — нужно и должно!
Разорвал записку, бросил лоскутья бумаги в корзину. Сказал уже другим тоном:
— Мне кажется, Артем Аркадьевич, завтра ясная погода будет — может, начнем с утра красить палубу?..
Дверь раскрылась, и в нее с размаху влетел Сережка: шинель расстегнута, шапка на затылке, тельняшка не прикрыта матросским галстуком.
— А я думал — тебя нет! — крикнул он.
— Кру-гом! — скомандовал ему отец. — И появишься здесь, когда приведешь себя в порядок. Притом, кроме меня, здесь находится еще один офицер…
Через минуту Сережка постучал в дверь, уже одетый по форме, приветствовал Пеклеванного:
— Здравия желаю, товарищ лейтенант!
— Вот сразу бы так, — сказал ему отец, и, когда помощник ушел, Сережка положил на стол газету:
— Читай!..
Рябинин вначале не понял, что читать, и пробежал глазами сводку: шли ожесточенные бои на подступах к Кривому Рогу, в районе Корсунь-Шевченковский попали в «котел» и теперь «варились» в нем десять отборных немецких дивизий.
— Да не здесь! — сказал сын. — Ты вот это прочти…
И старший лейтенант прочел:
«Торпедными катерами Северного флота потоплены два транспорта, миноносец, сторожевой корабль и самоходная баржа противника…»
— Ну и прочел, так что?
— Как что? Ведь это я… это мы!.. Наш катер потопил один из пяти кораблей…
— Молодец! — коротко похвалил его Рябинин и, как-то неловко притянув к себе, поцеловал. Но, отпустив сына, снова сделался по-обычному суховатым и сдержанным. — Ну, как живешь? — только и спросил всего.
— Хорошо! — отозвался сын. — Изучаю морское дело, управление катером, стреляю из пулемета. Пока, правда, по мишеням. Вот жаль, Никольский лежит в госпитале, а то бы сейчас я уже умел водить катер как настоящий боцман. Подал заявление в комсомол.
— Нескромно.
— Что? — переспросил Сережка.
— Нескромно, говорю, — повторил Рябинин. — Побывал в одном бою, вынес штаны сухими и уже, наверное, считаешь себя героем.
— А мне уже предложили…
— Кто?
— Комсорг катера.
— Значит, ты сделал что-то такое, что дает тебе право быть комсомольцем.
— Да ничего я не сделал! Стоял, как дурак, и держал пулеметную ленту.
— А-а, вот видишь, держал ленту! Значит, все-таки что-то делал?
— Так это и любой может, у кого есть руки.
— Ну, это, положим, ты ерунду говоришь. Я знал матроса, который в открытом море боялся бачок с кашей по палубе пронести, не то что пулеметную ленту держать. А ты, очевидно, не дураком стоял… Только разве расскажешь! Вот принес газету, под нос сунул: «Читай, батька!» Весь в меня пошел, каждое слово щипцами тянуть нужно…
Обиженно махнув рукой, Прохор Николаевич достал банку с табаком, стал набивать свою трубку.
— Надо бы дома в аквариуме воду менять почаще, — сказал он совсем о другом. — Мать вернется из экспедиции, а рыбы вверх животами плавают. Вот влетит нам тогда!..
В дверь неожиданно постучали. Вошел Вахтанг Беридзе. От его шинели пахнуло морской сыростью.
— А я вот забежал на огонек в иллюминаторе, — весело сказал он, размашисто ставя на стол бутылку. — Уыпьем уодки, как говорят наши доблестные союзники. Вах!..
— Ну что ж, давай будэм водка пыть, — передразнил его Рябинин. — Только по какому же это поводу?
— А без повода вы и пить не будете?
— Нет, не желаем. Грешно.
— Ну, так радуйтесь, черти, сегодня есть повод. Шхуна экспедиции благополучно пришла в район изысканий!
— А ты откуда знаешь?
— Был на радиоузле. — Вахтанг порылся в карманах, достал листок бумаги. — Читай, Сережка, что мать пишет!..
В первой части радиограммы Ирина Павловна сообщала, какие высокоарктические организмы выловлены, о том, что встречается много беспозвоночных и что некоторые виды рыбных особей обнаружены впервые.
Заканчивалась радиограмма так:
«Готовимся приступить к кольцеванию. Встречаются плавающие льды. Ветер до семи баллов. Состояние экипажа хорошее. Больных нет. Начальник экспедиции — Рябинина, шкипер судна — Сорокоумов…»
— Ну, ладно, выпьем за экспедицию, — сказал Вахтанг.
— Выпьем, — согласился Рябинин. А мне можно? — спросил Сережка.
— Вы ко мне? Пожалуйста…
Рябинин посмотрел на военного прокурора. Вид очень интеллигентный. Виски у него седые, на носу пенсне. «Хорошо, что не молокосос, — решил Прохор Николаевич, — пожилой человек, скорее поймет…»
Играя тонко очиненным карандашиком, прокурор торопливо выслушал Рябинина и ответил так:
— Видите ли, товарищ старший лейтенант, ваше адвокатство здесь попросту неуместно. Состав преступления для нас уже определился. Что бы там ни молол обвиняемый, но факты говорят против него, и он уже не сможет доказать свое алиби, как бы ни старался я это сделать…
— Извините, — вмешался Рябинин, — я насчет алиби ничего не скажу, потому как и слов таких не знаю. А вот парня этого знаю хорошо. Да и кому же знать его? Выходит, что вы лучше моего знаете, если говорите о нем так уверенно? Или же я, его командир, выходит, все эти годы ошибался в нем? Как змею на груди своей согревал?
— Ох, — вздохнул прокурор и отбросил от себя карандаш. — Вы думаете, что этот…
— Найденов, — хмуро подсказал Рябинин.
— Так вот, этот ваш Найденов скажет нам правду? Ну, допустим, что опоздал на корабль. А зачем же погоны спорол? Почему хотел бежать из-под ареста?
— Бежал… — сказал Рябинин. — Значит, на корабль хотел. Что ему здесь у вас делать-то?
— Знаем мы эти штучки, — ответил прокурор.
— Ладно. — Рябинин встал, застегнул шинель. — Скажите хоть, что ожидает моего матроса?
— В лучшем случае — штрафной батальон.
— А в худшем? — спросил командир «Аскольда».
Прокурор пожал плечами, Рябинин вышел в коридор, прижал к глазу кулачище, словно хотел втиснуть обратно в глаз одинокую слезу. «Сволочь!» — сказал он. — Что ты знаешь об этом парне?..» Старший лейтенант снова вернулся в кабинет прокурора.
— Слушай, начальник, — сказал он. — Мне бы повидать его надобно… Может, пустишь?
Пораженный таким обращением, прокурор разрешил свидание. Рябинина провели в камеру-одиночку, где сидел в ожидании приговора аскольдовец. Увидев командира, Найденов как-то скривился и вдруг расплакался — так страшно и так горько, что Рябинину поначалу пришлось утешать его:
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 107
