глазам своим, человек побежал к казармам, к людям. И люди высыпали во двор, сгрудились у дома Мальчика. И стало так. Люди встали у дома толпой, и воцарилось торжественное молчание. Благоговейная тишина. Шаги за окном разбудили Мальчика, дверь скрипнула и отворилась. И Мальчик предстал перед людьми. Мальчик вернулся среди дня, во дворе не было ни души. Вернулся и сразу лег спать. Лицо его, руки и ноги больше не пухли, только желтели худобой. Солнечный свет осиял Мальчика. Исхудалое почерневшее лицо дышало утомленной радостью, в чертах его читалась знакомая, но зрелая твердость. Мальчик подрос. Разом повзрослел. Подбородок его ощетинился черными волосками. Мальчик был худым, словно молодое деревце. Но волосы его отросли на два цуня. И лежали непослушной копной, и в волосах застряли две травинки.
Лицо Мальчика, глаза его светились твердым и верным знанием.
— Ну как? — осторожно подал голос Ученый, пытаясь разгадать, какую весть принес Мальчик.
Мальчик ответил тихо и торжественно:
— В Чжуннаньхае тоже стояли плавильные печи.
И на площади Тяньаньмэнь разбили опытное поле.
Люди молчали. Испуганное лицо Писателя заволокло тусклой растерянностью. Мальчик с прищуром смотрел на небо, а в небе проплывали благовестные облака, с неба лился белый свет. И пролетела невесть откуда стая голубей. Мальчик потер заспанные глаза, широко улыбнулся и тихо проговорил удивительные слова:
— Вы можете возвращаться домой.
Слова Мальчика прозвучали неладно, но твердо, и голос его был голосом взрослого мужчины. Мальчик вернулся в дом. Вынес оттуда холщовый мешок и сказал, лучась ясной улыбкой, какой никто еще доселе не видел:
— Больше вам не придется голодать и перевоспитываться. — Он вскинул мешок, и люди услышали мелкий звон, словно музыка заиграла, вторя словам Мальчика, вторя его улыбке. Мальчик вытащил из мешка алую пятиконечную звездочку размером с медяк. — С такой звездой вы смело пойдете по большой дороге, ни от кого не прячась, до самого поселка. И на КПП вас пропустят. Куца хотите, туда и идите. Хотите — в уездный центр, хотите — в окружной центр, хотите — в столицу провинции, хотите — в Пекин, можете хоть всю страну обойти и вернуться к себе домой, в свое учреждение. — Звезда в руке Мальчика горела, словно искорка, на последних словах он взмахнул руной, и в воздухе остался алый след. — Ступайте в казармы, собирайте вещи, — возгласил Мальчик. — Выспитесь хорошенько, а завтра с утра я раздам звезды и мешки с калеными бобами, будет вам дорожный паек. — Голос Мальчика звучал гулким колоколом и совсем не походил на робкий голосок, который был у него месяц назад.
Мальчик не сказал, кого встретил за полтора месяца в Пекине и что там увидел, только возвестил радостно и убежденно:
— Собирайте вещи! И мне надо выспаться. Очень я устал.
Договорив, Мальчик вернулся в дом, дверь со скрипом затворилась, и во дворе повисло глухое изумление. Повисло на лицах Ученого, Писателя и остальных.
Люди постояли еще немного во дворе и озадаченно разбрелись по казармам. Никто не заводил разговоров. Никто не верил, что Мальчик раздаст бобы и пятиконечные звезды и запросто отпустит людей из зоны перевоспитания. Вечером все, как обычно, легли спать. Как обычно легли спать, чтобы проснуться утром без побудки. Но случилось иначе. С раннего утра по казарменным окнам расселись сороки[18]. Сначала сорочий треск был редким и нестройным, но скоро сороки запели дружным хором. Перелетая с окна на окно. Один человек проснулся, сунул ноги в башмаки, вышел во двор, постоял немного под небом, перевел взгляд на домик Мальчика и потрясенно застыл, ибо земля перед домом алела, словно объятая пламенем. Человек вскинул голову, посмотрел на небо и в ужасе закричал, и бросился в казарму:
— Скорее! Скорее, глядите на Мальчика!
— Скорее! Скорее, глядите на Мальчика!
И крик его разнесся по всему девяносто девятому участку, по всему старому руслу. По всему миру.
Люди вылезли из постелей, протерли глаза и бросились к лагерным воротам, к дверям дома Мальчика. Двор утопал в крике и топоте. Прибежали, остановились как вкопанные, уперлись глазами в землю. В земную твердь у ног своих. И с грохотом воздели головы к небу, и вытянутые шеи застыли посреди безбрежной небесной тверди. В солнечных лучах по небу плыли благовестные пурпурные облака. На окнах, на воротах, на лагерной стене, всюду сидели сороки. И люди увидели, что с дальнего края неба к лагерю плывут белые облака с ангельскими очертаниями. И увидели, что твердь небесная под ангельскими и благовестными облаками бела, прозрачна и недвижима. И под ясной пунцовой небесной твердью во дворе девяносто девятого участка, у самых ворот стоит крест. Основание креста врыто глубоко в землю. А сотни алых цветов и грамот расстелены на земле у креста. Или приколоты к кресту. Земля алела, словно охваченная пожаром. Большие и малые цветки из шелка, атласа и тафты стелились до того густо, что твердь земную осиял алый свет. Огромный крест высился среди цветков, точно корабельная мачта среди безбрежных вод, тронутых алой зарей. А Мальчик в синем домотканом халате, подвязанном холщовым поясом, висел, распятый на кресте. Основание креста еще пахло рыбной сыростью вскопанной земли, а земля у основания сливалась цветом с кровью и лепестками. Среди вскопанной земли белели тонкие корешки, словно стебли цветов, укрывших основание креста. Крест был сколочен из деревянных балок толщиною с чашку, врытый в землю столб уходил ввысь почти на два чжана. Чтобы забраться наверх, к задней части столба Мальчик прибил несколько реечек. В лучах утренней зари лицо Мальчика, распявшего себя на кресте, источало багряный свет, на губах его блуждала покойная улыбка человека, претерпевшего великую боль. На рассвете, когда первые лучи солнца осветили небо, Мальчик усыпал землю красными цветками и прибил себя к кресту. Никто не знал, что видел Мальчик в Пекине и что там случилось. Но, вернувшись, он первым делом прибил себя к кресту, усыпанному красными цветками. Чтобы не упасть, когда боль станет нестерпимой, он накрепко привязал себя к кресту, после взял длинные гвозди и прибил к кресту свои ступни, затем тремя большими гвоздями прибил к перекладине левую руку. Оставалась правая рука — Мальчик знал, что не сможет прибить ее к кресту, и загодя вогнал в перекладину справа три длинных гвоздя, чтобы они торчали наружу остриями, а когда пришло время, замахнулся правой рукой и с силой насадил ее на гвозди, и распял себя на кресте.
Прибил себя к кресту.
И стало так.
Мальчик подобно Иисусу распял себя на кресте, усыпанном алыми цветами.
Кровь с ладоней
