шагал по дороге и с силой катил перед собой телегу. В телеге среди узлов, котелков и посуды теснились двое стариков и женщина с ребенком. Уводя за собой народ, мужчина свернул с тропы на большую дорогу к зоне перевоспитания на песках Хуанхэ. К телеге его прибита была табличка с пятью выцветшими, едва различимыми пятиконечными звездами. И у всего семейства его к груди были приколоты металлические звездочки. Люди пришли издалека, их лица плотной тканью укрывала пыль и усталость долгого пути. Стоя спи ной к закатному солнцу, Писатель издалека увидел семейство с телегой. Семейство и вся толпа за ним двигались навстречу закату, углублялись в пески старого русла, и они тоже издалека увидели Писателя. На развилке мужчина с телегой прошагал мимо и остался далеко позади, когда Писатель вдруг стал как вкопанный и потрясенно выговорил:
— Батюшки… Да это ведь Лаборант, который придумал плавить сталь из черного песка. Который заработал пять больших звезд!
И люди остановились, ибо человек с телегой в самом деле был Лаборант, и люди приставили ко рту ладони, люди громко выкрикивали имя Лаборанта, спрашивали, зачем он идет в пустыню. Но он уходил не оглядываясь, навстречу солнцу, толкая телегу с семейством и имуществом своим. И растаял в лучах заката, словно сухая былинка, подхваченная осенним ветром. Но люди, спешившие за ним в последних рядах, сказали Писателю:
— Говорят, здесь земли много, а народу мало, весной природа ожила, пищи на всех хватит.
И толпа удалилась в пустыню, а Писатель повел людей из пустыни.
Глава шестнадцатая
1. «Новый миф о Сизифе», с. 13–21
(«История преступных деяний», включенная в настоящее издание, публиковалась в восьмидесятые годы отдельно, как исторический материал. Документальный роман Писателя «Старое русло», объем которого составил почти пятьсот страниц, был издан только в 2002 году, но выход романа остался незамеченным, поскольку интерес к теме почти угас. Что касается книги «Мальчик небесный», ее я приобрел несколько лет назад в букинистической лавке, в выходных данных на месте имени автора стоит прочерк. Вышла она в издательстве «Мифология и древние памятники». До сих пор не издавалось только неоконченное философское эссе Ученого под названием «Новый миф о Сизифе», над которым он работал несколько лет. Эссе разбито на три раздела и одиннадцать главок; очевидно, вследствие вредных и путаных взглядов Ученого по вопросам духовного и физического выживания человеческого общества, а также ввиду сбивчивости, туманности и неудобоваримости его рассуждений неоконченная рукопись, написанная марганцовкой несколько десятилетий назад, до сих пор не была издана. Я обнаружил ее в к >су дарственном Институте памятников философии. Из всей рукописи, брошенной автором на середине, относительно понятно написаны лишь несколько страниц во введении.)
Наказание, к которому Бог приговорил Сизифа, подобно смене времен года, которому небо обрекло землю. Вереница дней гонит время вперед. Однако некоторые люди не согласны с тем, что время движется вперед, они считают, что вереница дней гонит время назад. Приход завтра и послезавтра есть не более чем прокрутка отснятых загодя кадров от конца к началу, как если книжку в картинках пролистать от последней страницы к первой. Поэтому будущее мы храним в предчувствии. А о прошлом строим путаные, туманные догадки. И, оказавшись среди обращенного вспять потока времени, Сизиф не чувствовал бремени на плечах и не считал себя приговоренным к жестокому наказанию. Но мы смотрим, как день за днем он поднимает свой камень по склону: вот камень достиг вершины, и не успел Сизиф отдышаться, как камень уже катится к подножию. И на следующее утро Сизифу снова приходится поднимать камень к вершине, обливаясь потом и тяжело дыша. Снова и снова, раз за разом, бесконечное повторение давит на нас — сторонних наблюдателей — подобно огромной горе.
Мы видим в Сизифе героя — героя, принимающего абсурд, мучение и наказание. Фигура его торжественна и печальна. В испытании Сизифа можно усмотреть сущность реальности и ключ к ее разгадке и принятию. Однако мы сами не видим, как искажаем и переписываем историю Сизифа. С течением времени Сизиф свыкся с тем, что мы считаем наказанием, хотя поначалу оно вызывало в нем естественную подавленность и тревогу. Но сила времени помогла ему смириться. Смириться с тем, что он стал врагом и орудием времени, смириться с противостоянием и войной со временем. С самого утра он начинал толкать камень в гору, на закате смотрел, как огромная глыба катится с вершины, а на следующий день все повторялось — и Сизиф видел в бесконечном круговороте некое долженствование, без которого он почувствовал бы себя лишенным смысла жизни, истратившим его.
В какую бы сторону ни двигалось время, старился Сизиф или молодел, его сущность оставалась неизменной, вращаясь в бесконечном круговороте усталости и отдыха. Но в один самый незначительный и самый заурядный день, когда камень вновь покатился с вершины к подножию, а Сизиф спускался следом по склону, залитому вечерним солнцем, и настраивался на завтрашнюю работу, все вдруг переменилось.
Он увидел мальчика.
Мальчик появился у дороги, которой Сизиф изо дня в день поднимался в гору и спускался к подножию, мальчик стоял поодаль, смотрел на глыбу и на шагавшего за ней Сизифа. Мальчик был наивен, открыт и простодушен, исполнен любопытства к миру и почестям. В первую встречу Сизиф лишь взглянул на мальчика. На другой день, когда он катил глыбу к вершине, мальчика у дороги не было, но вечером, спускаясь за камнем к подножию горы, Сизиф вновь увидел на середине дороги мальчика, который наблюдал за ним и за камнем.
В тот день Сизиф остановился, кивнул мальчику и сказал: <Здравствуй».
Сизиф молчал целую вечность и теперь впервые заговорил с другим человеком.
Каждый следующий вечер, движась за камнем к подножию, Сизиф неизменно встречал у дороги мальчика — он стоял на середине склона в лучах закатного солнца, и Сизиф кивал мальчику, Сизиф говорил с мальчиком.
Сизиф полюбил мальчика.
Любовь и дружба возникли оттого, что время соединило Сизифа и мальчика, и теперь Сизиф обрел в своем ежедневном наказании новый смысл и новую бытийность. Надо только поднять камень в гору; не успеешь отдышаться, как он снова покатится вниз, и тогда можно пойти следом за камнем и на середине склона увидеть наивного, простодушного мальчика, исполненного любопытства к миру и почестям. Мальчик всегда ждал Сизифа в один и тот же час на одном и том же месте. Сизиф не мог забыть ясных, лучистых глаз мальчика. По заведенному обычаю, Сизиф поднимал
