людям, тысячам тысяч людей, весело ли смотреть на нашего повелителя?
– Весело, да глазам больно! – ответил Назар.
– Можно ли нам перед другими людьми гордиться этаким своим повелителем, в глаза им смотреть? Стыд!
Он помолчал. Назар спросил:
– А те, в Хорасане, как?
– Сарбадоры?
Муса поднял голову, и гость, предугадавший волнение Мусы, поспешил ему сказать:
– Лежи, лежи, дядя Муса.
Муса опустил голову:
– Эх, Хорасан!..
Глядя на Мусу, гость сказал:
– Восемнадцать лет назад Тимур их задавил. Сам туда ходил, сам давил. Нет ныне того царства. Сорок пять лет их царство держалось. Против монголов устояло, против своих вельмож выстояло. А против Тимура не устояло. Царства нет. Но сарбадоры – народ. Царство разрушить можно, а целый народ разрушить можно ли? Шею людям можно согнуть, а ум согнуть можно ли? Они успели разойтись врозь, чтоб он их разом не истребил. Он пришел, а они уже разбрелись. Кого изловил, тех привел пленниками, рабами, а они и в рабстве прежними думами думают, прежней любовью любят.
– В такой любви – главная сила! – сказал Назар.
– С этой любовью мы и держим свою клятву.
– Какую?
– Бороться.
– Как?
– Рушить под ним опору. Он на кого оперся? На больших купцов, на хозяев больших земель, на войско. Если каждый из нас купца собьет с дороги, от эмира поможет рабам сбежать, среди воинов единодушие порушит, будет ему это в радость? Нет, не будет. А ведь нас тысячи! Мы и среди воинов идем в поход, и среди крестьян ходим по землям эмиров, и среди караванщиков товары возим, мы и оружие куем, мы и одежды шьем, мы и коней растим, и крепости строим – мы везде.
– И как же? – спросил Назар.
– А так: если каждый за неделю хоть одно дело сделает, что противно Тимуру, так за год тысячи людей многое сделают. Многое!
Назар согласился:
– Народ силен, когда у него одна забота.
– Силен! Вот вы ему кольчуги чинили. Мы знаем, нельзя вам было отказаться. А зачем вы еще рваные взяли? Их можно было кинуть, пускай ржавеют.
– Жалко было – работа хороша. А вы и про них знаете?
– Знаем. Взяли три кольчуги и видели: вы их починили. А ведь три кольчуги троих воинов от многих сот безоружных людей защитят.
– От безоружных и одним мечом можно отбиться.
– Можно! Да не лучше ли кольчугой добрых людей закрыть, а не захватчиков от народного гнева?
– Ну что ж, я могу и не вертать тех кольчуг. Скажу – совсем, мол, распались; нечего, мол, было чинить.
– Ваше дело.
– А не общее?
– Вам виднее.
– А зачем вам? – хитро прищурил глаза Назар.
– Наш человек поднаденет ее под халат, смелее пойдет на трудное дело.
– А часто бывают трудные дела?
Переглянувшись с Мусой, гость кивнул:
– Бывают!
– А зачем?
– Наши люди есть в Синем дворце, есть в царских садах, есть среди стражей, стоят с голым мечом за спиной Тимура – мы все видим. Недавно было: послал он товар, пограбленный в Индии, продавать на севере. Тех товаров на базаре еще нет, у купцов еще нет, а он спешит, пока цена не упала. Ему не так дорог товар, как дорого опередить купцов. Мы тот караван сбили с дороги…
– Около Кургана?
– Там.
– Смелое дело!
– Не очень – в охране пошли наши люди, среди караванщиков – наши люди. Старшие задремали впереди, младшие не дремали назади.
– А надо ли было его свирепить?
– Надо! Он неделю просвирепствовал, из города в поход не шел, опасался.
– А куда добро дели?
– В стороне от Кургана есть ямы, где кирпич жгут. Там вьюки разобрали, приметный товар сожгли, сокровища и оружие спрятали – в черный день пригодятся нашим братьям. Золотые изделия вам в кузню принесем – переплавить, чтоб тех вещей не опознали.
– Приносите. Не сомневайтесь.
– Если б сомневались, не говорили бы.
– Я понимаю! – тихо сказал Назар и закрыл ладонью глаза, чтобы собеседник не заметил в них слез, ибо не честь мужику выказывать свои чувства.
– Недавно он послал человека в Орду, – добавил гость, – хочет взять Орду в свои руки, сам ее укрепить, сам ею ударить по вашей земле. Велел искать Тохтамыша: хочет Тохтамыша поднять, Едигея свалить. Орду сделать послушной.
– Так! – насторожился Назар, и глаза его сразу стали сухими.
– Мы послали двоих с наказом: остановить того купца.
– Зачем?
– Задержать время. Пока Тимур снова соберется туда послать, пройдет много времени.
– А как остановить?
– Словами его не остановишь! – строго ответил гость.
– Так… – задумчиво говорил Назар. – Так…
– Если он Орду осилит, тогда разгуляется. Тогда и нас здесь скрутит в бараний рог.
– И что ж тот купец?
– Вот Хасан-ходжа нынче вернулся: купец не доехал до Орды.
– Вот ты какой?.. – Назар протянул руку Хасану.
Звякнув по двери молоточком, вернулся Борис.
Вечерело, когда, взвалив мешок на плечо, Борис пошел домой вслед за молчаливым Назаром.
Многие из мастерских закрывались: в их глубине стало темно работать. Купцы шли с базара, неся семьям узелки с припасами.
Город затихал.
Уже стемнело, когда кузнецы вернулись к себе.
А едва проступила в небе осенняя предрассветная синева, Назар кликнул Бориса.
Они засунули черные кольчуги в большие глиняные корчаги, засыпали их светлым песком и принялись толстыми палками перемешивать там песок и кольчуги.
Ольга, глядя на усердие мастеров, улыбалась: так в корчагах толстыми палками горянки в Афганистане и в Индии сбивают масло.
Наконец руки мастеров устали, и тогда они повалили корчаги и долго катали их по земле.
Когда они достали кольчуги из корчаг, стряхнули и стерли с них почернелый песок, доспехи засияли, как чистые ручьи под багряным светом восходящего солнца.
– Нет! – сказал Назар. – Я не отдам!
Мастера бережно свернули их и снова уложили в корчагу.
Вырыли яму, закопали корчагу, сверху землю засыпали песком, и обоим кузнецам показалось, что там, в корчаге, у них запрятано про запас не только надежное железо, но и отблеск зари.
Тринадцатая глава
Султания
Уже брезжило утро над Султанией, богатым городом, раскинувшимся в ровной степи. Вокруг города не было стен, а стояли лишь высокие крепкие башни. Из-за их суровых плеч поднимался, растекаясь по небу, осенний рассвет. Во дворе ржали кони, ожидавшие своих нарядных хозяев, а хозяева толпились у крыльца, ожидая Мираншаха.
Мираншах, старший из двоих оставшихся в живых сыновей Тимура, покрикивая на слуг, неповоротливо одевался.
Многим из царедворцев хотелось отдыха, а не выезда на охоту. Хотелось отдыха после веселой ночи, когда праздновали, пировали, пили вино и любовались плясками пленниц и шествием рабынь, из которых любую Мираншах мог подарить гостю.
Мираншах, покряхтывая, одевался. В полутемных комнатах крепко пахло благовониями, щедро растраченными на вчерашнем пиру.
Царевичу
