Колонны шли и шли.
Физической подготовке в СССР отводилось особое место. В любом, даже самом неожиданном месте, можно было встретить физкультурников. Советский Союз в этом отношении стал передовой страной, в каждой семье кто-то обязательно занимался спортом, повсюду строились уличные стадионы, появлялись спортзалы, спортшколы. В парадах на Красной площади, перед военными полками и техникой, обязательно выступали физкультурники. В последнем спортивном параде при жизни Сталина приняли участие 25 тысяч юношей и девушек, которые, проходя мимо Мавзолея, демонстрировали спортивное мастерство: кто-то скакал через скакалку; кто-то, высоко подпрыгивая, вертел в воздухе сальто; кто-то делал упражнение с гантелями. Те, кто был покрепче, катили помосты: на одном — бились боксеры, на другом, запрыгнув на «гимнастического коня», летал гимнаст. На грузовиках установили брусья, где демонстрировали мастерство девушки-гимнастки. Пасуя друг другу, по Красной площади перемещались футболисты. Чередуясь, рассыпаясь в разные стороны и собираясь в единое целое снова, юноши и девушки выстраивали перед глазами затейливые композиции, образуя собственными телами то самолет-истребитель, то танк, то перед восторженным зрителем возникала красная звезда или размашистый «Серп и молот», но чаще всего появлялись огромные буквы, по которым можно было прочесть: Родина! Сталин!
Физическая культура в СССР не была развлечением, а сделалась делом государственной важности. Если молодой человек хорошо физически подготовлен, вынослив, значит, в отличие от неуклюжего, физически неразвитого подростка, из него получится крепкий солдат, надежный защитник отечества, ведь ясно, что физически крепкий парень быстрее одолеет врага. Спорт и военная подготовка стали неразделимы. Стрельба в цель из винтовки — спорт, стрельба из пистолета — соответственно, метание в цель гранаты — так же. Спринтерский бег, марафон, многокилометровые походы с ночным ориентированием на местности, которые проводились в любое время года, тоже отнесли к спортивным состязаниям. Зимой устраивали чемпионаты по беговым лыжам, лыжи разумно объединили со стрельбой из винтовки, назвав зимним двоеборьем. Прыжки с парашютом, плавание, борьба, вождение автомобиля, верховая езда — всем этим занимался Государственный комитет по физической культуре и спорту. Советскому гражданину в обязательном порядке нужно было иметь хорошую физическую подготовку, чтобы выносливее, отважнее выполнить любой приказ Родины. В школах играли в разведчиков, в красных командиров. Из учащихся формировали сводные школьные батальоны, которые уходили в многодневные походы. Нередко школьники ночевали в палатках, а иногда — в чистом поле. Дети верили, что помогают взрослым защищать отчизну, караулить диверсантов, врагов родной страны.
«В одну из ночей, когда в Москву шли поезда с делегатами Съезда партии, — рассказывал Алексей Иванович Аджубей, — сводный лыжный батальон 478-й школы занял позиции вдоль полотна Павелецкой железной дороги. Мы жгли костры на высокой насыпи, грелись в их пламени и верили, что охраняем старших товарищей от вражеских диверсий».
Спорт — это мир, но за мир надо бороться!
В государстве появилась спортивная газета. Чемпионы превозносились, они стали героями, любимцами народа. Вот и сегодня на открытии Спартакиады по стадиону вышагивали самые известные спортсмены. Кто же из них станет лучшим на этот раз?
Екатерина Алексеевна сидела между Хрущевым и Булганиным. Николай Александрович похвалил ее за стадион.
— Мои кадры! — кивая на Фурцеву, самодовольно проговорил Никита Сергеевич.
Фурцева радовалась, что справилась, не подвела. Сердце ее стучало звонко, глаза светились. Никита Сергеевич грозился дать ей награду. И хотя Екатерина Алексеевна находилась в окружении первых лиц государства, она нет-нет, а поглядывала в сторону, отыскивая Советского посла в Югославии, Николая Павловича Фирюбина. Однажды он перехватил ее быстрый взгляд, улыбнулся краешком губ и снова стал смотреть вниз, на парад участников.
Первые ряды трибун были переполнены журналистами и не только советскими — вот уже три года, как иностранных журналистов стали допускать на все значительные мероприятия, даже в Кремль их теперь пускали. Раньше иностранец казался человеком с другой планеты, диковинкой, вызывал неподдельный интерес и в то же время считался врагом. Даже за случайный разговор с иностранцем надо было отвечать на вопросы сотрудников Министерства государственной безопасности, а сегодня любого иностранца можно свободно разглядеть, дотронуться рукой! Иностранцев перестали бояться, их звали в гости, готовы были чуть ли не на руках носить. Из самой закрытой столицы мира Москва в одночасье сделалась самой открытой!
Спортсмены шли и шли, людское море на трибунах бушевало.
4 августа, субботаЖарко. Николай Александрович, размышлял, что бы сегодня надеть. Открыв шкаф, он наткнулся на позабытый пиджак, снял его с вешалки и залюбовался:
— Хорош!
Отличный летний пиджак в тонкую синюю полоску. В свое время маршал придирчиво выбирал на него материал, а после пригласил маститого закройщика Зингера, знающего назубок все сильные и слабые стороны булганинской фигуры. Пиджак вышел на славу, да только мало его хозяин поносил: в прошлом году разок надел, а в этом — командировка за командировкой, совсем пиджачок на вешалке зависелся, а осень не за горами, придут дожди, задуют холодные ветра и будет не до льняных пиджаков. Николай Александрович любовно провел ладонью по широким лацканам и ловко, в одно движение, набросил пиджак на плечи.
— Все стало вокр-у-уг голубым и зеле-е-н-ы-ым, в ручьях забурл-и-и-ла, запела вода-а-а! — напевая маршал, прохаживаясь по комнате. Он сунул руки в карманы, потом вынул, ощупал ткань, убеждаясь — ткань что надо!
— Вся жизнь потекла-а-а по весенним зако-о-на-ам, теперь от любви-и-и не уйти никуда, не уйти никуда, никуда-а-а! — с усердием выводил Николай Александрович, красуясь перед зеркалом и пытаясь застегнуться, но застегнуться не получалось, средняя пуговица не хотела застегиваться, полы пиджака не сходились на животе. Булганин крепче и крепче тянул, наконец кое-как застегнулся, но вещь напрочь изменила геометрию и уже никак не украшала фигуру.
— Мал! — обреченно выдавил председатель правительства. — Вот черт!
Подцепив ногой, он выудил из-под стульчика и поставил перед собой напольные весы, осторожно ступил на них. Цифры полетели по кругу, потом затормозились и замерли.
— Сто двадцать пять! — в страхе вымолвил модник.
Еще два месяца назад в нем было всего сто восемнадцать.
— Что ж это я, семь килограмм прибавил? Как успел? — слезая с весов, ворчал Николай Александрович. — Говорю: жрать надо меньше, жрать меньше! — а жру и жру!
У маршала уже не получалось, как раньше, стремительно ходить, стоило ему сделать несколько поспешных шагов, как на лице выступала испарина, появлялась одышка.
— Все потому, что плавать бросил и гантели не поднимаю! Ну и ем, конечно, многовато. А как не есть, если вкусно? — недовольно сопел Булганин, трогая огромный живот. — Надо к диете вернуться, необходимо вернуться, а то превращусь в борова и никто меня любить не захочет! Начинаю худеть с сегодняшнего дня!
«Но как раз сегодня собирает гостей Микоян, — вспомнил Николай Александрович. — Его Ашхен запекала барашка, а барашек у Ашхен Лазаревны не таял во рту, а пел!»
— Что теперь, к Микоянам не ехать? — сокрушался Булганин. — Поеду, неудобно. Только мяса в рот не возьму! Посижу, часок — и домой, — размышлял он.
Ничего путного из визита к Микоянам не вышло. Узнав про лишний вес товарища, Анастас Иванович положил в его тарелку «самый диетический кусочек». Анастас Иванович утверждал, что от молодых барашков не поправляются, потому что там абсолютно нет жира, жир в баране, по его словам, появлялся лишь к году. Но стоило Николаю Александровичу съесть этот «диетический кусочек», как руки непроизвольно потянулись к керамической посудине, где благоухал нашпигованный всевозможными травками, томленный на медленном огне баран.
— Если ты утверждаешь, что жира нет, значит, без опаски кушать можно?
Анастас Иванович самозабвенно кивал.
«Тогда еще съем! — решил председатель Совета министров. — А с завтрашнего дня — диета. Самая строгая, железная. Прямо с завтрашнего дня!» — облизывая жирные пальцы, клялся Николай Александрович.
20 августа, понедельникНикита Сергеевич отдыхал в Крыму третью неделю, по соседству в санатории «Нижняя Ореанда» остановился Анастас Иванович Микоян с семьей и Маршал Советского Союза, министр обороны Георгий Константинович Жуков. Жуков приехал со своей Галиной, лечащим врачом, двумя адъютантами, начальником хозуправления Мармеладовым, водителями, охраной, массажисткой и поваром. Берлинский Гюнтер так и катался за маршалом, сначала готовил в Германии, потом последовал за военачальником в Москву, из Москвы — в Одессу, затем на Урал. Даже в опале маршал не отпустил от себя немца. И дело не в том, что услужливый, пунктуальный, очень опрятный немец знал множество хитроумных рецептов, просто он постоянно был занят своим непосредственным делом — кулинарией; не слонялся без дела, не торопился домой, а неотлучно стоял у плиты, так как маршал для него был превыше всего.
