сказал. Не мог не сказать. Зарежут!
– Где сейчас буса?
– Думаю, что в бухте уединенной. Вон за тем мысом. Думаю, ждет сейчас монах ночи. Хочет ударить по дикующим. Как ему уйти без припаса?
И быстро сказал, не вставая с колен и все так же не спуская глаз с господина Чепесюка:
– Знаю, что надо делать…
– Ну?
– Уходить надо.
– Куда?
– В море.
– На чем?
– А там, за мысом, много байдар. Дикующие сошлись на праздник с других островов. У них хорошие байдары, в таких даже в бурю можно ходить по морю. Тайно обойдем мыс и возьмем две большие байдары, а у остальных прорубим днища. Уйдем на байдарах за остров, на отмелях наколем морского зверя, запасемся водой. Или ночью нападем на бусу. Если подойти тихо, то можно схватить дерзкого монаха. А казаки… Они что? Они убоятся… На них господин Чепесюк один раз взглянет, они и убоятся…
– Как думаешь, Яков Афанасьич?
– Думаю, правду говорит, собака, – пнул Похабина неукротимый маиор. – Нас государь учил: из любой конфузии можно сотворить викторию. А вот схватить попа поганого!
Огляделся:
– А до ночи нужно укрыться. Силы скопить. Дикующего Татала при себе придержим, чтоб не сбежал.
– Брат Игнатий хитер, – покачал головой Иван. – Он не подпустит к себе байдары. Даже если подойдем ночью. Расстреляет из пушечки-тюфячка.
– А можно так сделать, – предложил, все еще дрожа, Похабин. – Пусть монстр Тюнька громко крикнет с байдары, что вот-де скинули мы господина Чепесюка да барина Крестинина! Они, мол, хотели повесить его, а мы скинули и теперь хотим идти с ним, с монахом!
– Да нет! – в ужасе крикнул монстр.
Иван отмахнулся от монстра:
– А дикующие? Услышат же…
– Если им попортим байдары, пусть слушают. Вплавь к боту не ринешься, холодно.
– Охрана, наверное, у байдар.
– А как же.
– Значит…
– Значит, зарежем троих, а то четверых, – неукротимо вмешался в разговор маиор Саплин. – Мохнатых от того меньше не станет. Только резать их надо тихо, не то набегут…
И выругался, совсем как Иван:
– Пагаяро!
4
«…И бросились на нас иноземцы, больше сотни, и берег весь отняли, оттеснили к воде. А бой у иноземцев каменный и лучный. Стали бить каменьем, стрелять из луков, даже щит пробивали, так сильно. А буса вора и бунтовщика монаха брата Игнатия стояла на якоре на большой воде, никто оттуда даже внимания нам не выказал. И мы по берегу с трудом пробились к ручью до больших балаганов и там выстрелили сразу из двух пищалей. И иноземцы побежали как бы прочь, а потом снова выскочили со всех сторон. Такая у них была иноземская хитрость. И пришлось рубить днища лодок, только две из них увели. А вор и бунтовщик монах брат Игнатий, глядя на то наше бедствие, жестокосердно оставил нас, ушел в море…»
Так говорилось в пережитых записях дьяка-фантаста Тюньки.
А называлось: «Рассуждения о других вещах, или Кратчайшее изъявление всего, виденного и пережитого».
5
– Поджигай балаганы! – крикнул маиор, шумно выстрелив из пищали в набегающих куши.
– Да Божеское ли дело? Там в балаганах всякая детская мелюзга!
Из летних балаганов впрямь доносились вопли и крики женщин, писк и плач детских голосов.
– Поджигай! – неукротимо крикнул маиор, и сам первый бросил огонь в плетеные из сухих прутьев стены балагана. – Бог не допустит бабам да мелюзге сгореть, зато дикующие задержатся. Начнут выхватывать из огня родимцев, и задержатся.
Балаганы вспыхнули сразу в трех местах. В темной влажной ночи, освещаемой высокими столбами огня, казаки шумно скатились на берег, где одна к одной, как сонные рыбы, лежали на песке высоко вытащенные тяжелые байдары.
– Скатывай в море! – командовал маиор. – Руби лишним днища!
Застучали топоры. Из тьмы набегали тихие волны, забрасывали песок пеной.
Светился в море слабый огонь, там, наверное, гадали люди брата Игнатия, что такое творится на берегу, почему шум и гам и большой огонь? Гадали, дивились, но не решались подойти близко.
На фоне пылающих балаганов бежали дикующие. Как медведи поднялись на дыбы, подумал Иван. Свистнуло несколько стрел. Господин Чепесюк, устав, наверное, махать топором, осел на песок, припал чугунной головой к перевернутой байдаре, приложился ухом к днищу. Иван отметил это случайно, краем глаза, и удивился. Что можно услышать ночью на чужом берегу, прижавшись ухом к днищу пустой байдары?
– Прыгай в байдары! – скомандовал маиор. – Отталкивайся!
– Пора, – нерешительно тронул Иван чугунное плечо прильнувшего к байдаре господина Чепесюка. Даже сейчас не знал, надо ли мешать тайному человеку? Но теперь уже Похабин, по колено в ледяной воде удерживая раскачивающуюся на волне байдару, закричал страшно:
– Пора, барин! Поторопись!
Невдалеке байдара, оттолкнутая от берега гренадером Провом Агеевым, бесшумно скользнула по долгой волне, сгинула в ночном мраке.
– Господин Чепесюк… – обожгло Ивана.
Вдруг увидел: из-под лопатки господина Чепесюка торчит обломок стрелы.
Растерялся:
– Как же так? Пора нам…
– После… – загадочно выдохнул господин Чепесюк, слегка приподняв голову.
«После…»
Слышать его голос было странно.
Из уголка черных губ тянулась струйка черной слюны:
– После…
– Что после? – совсем растерялся Иван.
– Пусть все отдаст…
Силы заметно покинули господина Чепесюка.
– После…
– Господин Чепесюк! – Иван ошеломленно обтирал ладонью кровь и песок с мокрого искалеченного лица. – Ты ж при мне никогда ранен не был!
С отчаянием закричал:
– Ну, господин Чепесюк!
– После…
И опять повторил: «После…»
Огонь наверху разгорался, жадно перекинувшись на сухой лес. Сухие сосенки светились, как зажженные свечи. Похабин по колено в ледяной воде, ругаясь, звал Ивана и господина Чепесюка. Дьяк-фантаст Тюнька выпалил из пищали в сторону идущих, как медведи, мохнатых теней – страшный ночной гром прокатился над островом, будто злой дух Уни-Камуй вправду наконец рассердился.
– Что после? – в отчаянии закричал Иван. – Господин Чепесюк, что после? Как буду без тебя? Ты нас не раз спасал! – Иван сам не понимал, почему столько боли вызывает в нем вид умирающего господина Чепесюка? – Не надо тебе умирать!
Господин Чепесюк не ответил.
Упал лицом в песок и больше не шевельнулся.
С обрывов, вопя, валили мохнатые тени. Кто-то рванул Ивана, потащил в сторону от умершего, почти силком бросил в байдару. С уверенностью не мог сказать, действительно ли шептал ему чугунный господин Чепесюк: «После…» Не успел даже легким платком отгородить Чепесюка от мира.
«Господи, – отбивался от тянущих его рук. – Прими душу грешную!»
Глава V
В море
1
«Нисс – небо.
Кеера – ветер.
Камуй-сиууне – молния.
Упаш – снег.
Кета – звезда.
Чип – байдара.
Сиппу – соль.
Еин киток осива – молчи!..»
«Рассуждения о других вещах, или Кратчайшее изъявление всего, виденного и пережитого» в записях дьяка-фантаста Тюньки.
2
Туман.
Влажный туман.
Неистребимый, белый вечный туман.
Иван слепо смотрел перед собой, сил не
