плавать, он стоял в холодных волнах прилива и смотрел вслед, пока она не скрылась из виду, выйдя в Форт.
Море, бывавшее в этих местах опасным, сегодня оказалось спокойным и дружелюбным. Мягкий ветерок вместе с приливом нес их в Англию. Все знаки были благоприятными. Мария обернулась, чтобы еще раз взглянуть на исчезающие берега Шотландии.
– Едем в Англию, и повеселей! – воскликнула она несколько громче, чем следовало.
Переправа заняла четыре часа. В семь часов вечера они прибыли в гавань небольшого рыбацкого поселка Уоркингтон. Когда лодку вытаскивали на берег, Мария заметила необычные камни на берегу: все они имели яйцеобразную форму, разные размеры и радужную расцветку – бледно-голубую, кремовую, розовато-коричневую. Она все смотрела на них как на доказательство, что Англия в самом деле очень отличается от Шотландии. Выбравшись из лодки и выйдя на землю, она поскользнулась и упала на четвереньки на камни, увидев их очень близко. Сжала кулачки и набрала гальку в пригоршни.
– Это не знак падения, – громко заявил лорд Херрис, – а знак прибытия с целью завладеть Англией.
Царило смущенное молчание. Начали появляться любопытные рыбаки.
– Нет, не так! – возразила Мария. – Я приехала не с целью завладеть Англией, а для того, чтоб вернуть по праву принадлежащее мне в Шотландии.
Как мог Херрис такое сказать? Что, если об этом донесут Елизавете?
На отмели собиралось все больше народу. Заканчивался воскресный день, и после дневного отдыха люди радовались одному из первых теплых весенних вечеров. Следовало представиться.
– Где живет сэр Генри Карвен, лорд этого города? – спросил Херрис. – Я тут привез из Шотландии наследницу, которую мы надеемся выдать за его сына. Прошу вас, добрые люди, проводите меня к его дому.
Рыбаки минутку пошептались между собой.
– Он живет в Уоркингтон-Холл, в восточной части города. Пойдемте, мы вам покажем.
Тем временем Мария озиралась вокруг, надеясь приметить что-нибудь необычное или символическое. Но то был обыкновенный рыбацкий городок с обыкновенной пристанью. И весенний вечер был самым обыкновенным. Никаких предзнаменований, предупреждений и знаков в тот момент не оказалось.
«Англия. Я переправилась в Англию. Это английская земля. Я чувствую себя, как Цезарь, перешедший Рубикон, – думала она. – Но это похоже на… ни на что не похоже».
Сэр Генри Карвен, старый знакомый Херриса, был в Лондоне, но семейство его приветствовало беглецов. Оказавшись в безопасности, в доме, Мария открыла свое имя и с облегчением обнаружила, что семья, будучи католической, чуть ли не трепетала от преклонения перед нею. Ее тепло встретили, оказали всяческое внимание, накормили и смотрели, не сводя глаз. Она спросила Херриса, нет ли чего-нибудь, что можно было бы им подарить; у него нашелся лишь агатовый кубок, захваченный из Дандреннана, и они приняли его, словно святые мощи.
Она не была готова к подобному поклонению. Почему они обращаются с ней как с богиней? Из всех неожиданностей, пережитых за несколько последних недель, эта была самой необычайной, но успокоила ее, внушив предчувствие, что все будет хорошо.
Превращение из шлюхи в богиню было головокружительным.
Вечером она попросила бумагу и перо. Охваченная благоговением леди Карвен принесла тончайшую кремовую бумагу и настояла вдобавок, чтоб Мария приняла переплетенную в кожу книгу с чистыми страницами.
– Будете пользоваться и вспоминать нас. Мой кузен, преданный сын церкви – нашей церкви, – сам изготовил и украсил переплет.
– Благодарю вас.
– О, это честь и радость для нас! Если б вы только знали… о, если бы сэр Генри был здесь! Мы ваши преданнейшие обожатели! – Она повернулась и вышла из комнаты, потряхивая головой, словно утка хвостом.
Мария почти позабыла, что такое безмерное обожание. Но теперь оно так же не связывалось с подлинной ее личностью, как и проклятия. И то и другое относилось к символу, а не к человеческой личности, дышавшей, спавшей, ходившей облаченною в этот символ, как в доспехи.
Теперь следовало официально сообщить Елизавете о своем прибытии. Она с удовольствием разложила прекрасную бумагу – никаких больше носовых платков, никакого угля, – и неторопливо принялась писать.
Надо объяснить Елизавете все. Она начала издалека, с истории Риччо, писала, рассказывала, письмо становилось длинней и длинней. Ей казалось, она уже стоит перед Елизаветой и Елизавета неким волшебным образом сочувственно слушает ее речи.
Королева-изгнанница
1568–1587
Глава 1
Сидя перед камином в Гринвиче, Елизавета пыталась делать два дела одновременно. Хотя, как утверждали приближенные, она могла выполнять сразу четыре – слушать собеседника, сочинять письма, обдумывать планы и говорить. Елизавета намеренно создавала у них такое мнение, так как оно возвышало ее в их глазах. Подобно маленьким детям, ее подданные верили в то, что у королевы есть «глаза на затылке» и что она может видеть, как они тихонько крадут сахар за ее спиной. Но сегодня ей едва удавалось совмещать две вещи: смотреть из окна на корабли, стоящие на якоре на Темзе, и сочинять письмо своей столь прославившейся кузине – королеве Шотландии. С реки веял легкий ветерок, а запах воды манил прохладой. Только королевские обязанности заставляли ее оставаться в помещении в такой чудный весенний день. Любой нормальный человек предпочел бы сейчас находиться на улице, наслаждаясь нежным теплом майского солнца и вдыхая запах пробуждающейся земли. Ну что ж, как только письмо будет закончено, она прикажет подать лодку и вместе с Робертом отправится по реке. Они опустят руки в воду и будут петь. Песни всегда лучше звучат на природе – даже банальная лирика кажется нежной и необычной.
Она вздохнула. А теперь что касается письма…
Королева Шотландии сбежала из Лохливена! Судя по всему, еще одно из ее рискованных приключений. И это вызывает восхищение. Она смела и упорна, многие ей сочувствуют, и она находит сторонников даже среди своих тюремщиков. Все это странно. Своих советников она превращает во врагов, а тюремщиков – в друзей. Но значит ли это, что Мария действительно на свободе? Может ли она сместить регента? Можно ли не допустить помазания ее сына? Слава богу, что, в силу привычки откладывать все на потом, Елизавета «забыла» признать нового короля. Вот почему она может подождать дальнейшего развития событий.
«Они упрекают меня за это, буквально все – Сесил, Роберт и Норфолк. За мою осторожность и медлительность. Однако частенько это служит мне во благо».
Там, внизу, ветер надувал паруса лодок. Пора приступать к делу. Она разгладила бумагу и начала:
«Мадам!
Я только что получила Ваше Письмо из Лохливена, а незадолго до этого пришло известие о том, что Вы совершили
