Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

– Тебе нравятся эти самолеты, Джим?

– Когда-нибудь я стану летчиком, Бейси. И отвезу отца и мать на Яву. Я много думал об этом.

– Не самая худшая мечта. – Бейси оттолкнул Джима от окна и указал на притулившуюся к маленькой рощице группу разбитых самолетов. – Вон там, смотри, японец-летун – и никто до него еще не добрался.

Бейси передернул затвор винтовки. Джим снова высунулся из окна, глядя в сторону деревьев. Возле хвостового стабилизатора «Зеро» он увидел бледное лицо молодого пилота, едва заметное среди хаоса фюзеляжей и крыльев.

– Это «косяк, и в воду», – быстро сказал Джим. – «Где ты, моя крыша». Бейси, а хочешь, я расскажу тебе о стадионе? Там должны быть меховые шубы, мне кажется, мистер Таллох видел их перед тем, как его застрелили, и сотни ящиков шотландского виски…

К счастью, Бейси решил поднять стекло. В «бьюик» уже набилась целая туча едкой вездесущей пыли. Она клубами вставала с меловой поверхности грунтовки и ложилась поверх слоя пыли, уже собранной машиной с выгоревших полей, с идущих вдоль противотанковых рвов насыпей и с погребальных курганов; и отблескивала она тем самым светом, который Джим видел на олимпийском стадионе в Наньдао, светом, возвестившим окончание одной войны и начало следующей.

Вскоре после наступления сумерек они подъехали к коммунистическому городку в двух милях южнее Лунхуа. Жалкие одноэтажные домишки притулились к стене керамической фабрики, похожие на картинку в детской энциклопедии, которую когда-то видел и запомнил Джим, на картинке дома точно так же теснились вокруг католического собора. Куполообразные печи для обжига и кирпичные трубы собрали на себя последние остатки солнечного света, как будто нарочно, чтобы разрекламировать тепло и процветание, привнесенное в эту горстку хибар коммунистическим режимом.

– Правильно, Джим, так держать, всегда полагайся на силу слова. Но атаку начинать все равно тебе.

Прежде чем Джим успел положить на полочку у окна свой «Ридерз дайджест», капитан Сунг рывком распахнул дверцу машины. Голый по пояс офицер выволок Джима из «бьюика». У мальчика из носа ручьем лилась кровь, но Сунг обращался с ним как охотник за трюфелями с натасканной на грибы свиньей: ворча и выкрикивая какие-то односложные команды, он толкнул Джима на ту сторону дороги, больно ткнув его на прощание в ребра стволом автоматического пистолета. Оба грузовика и «бьюик» остановились за насыпью, по которой шла железнодорожная ветка Шанхай – Ханьчжоу. Ярдах в трехстах от того места, где они остановились, от железной дороги широким полукругом отходило ответвление к керамической фабрике, за которым из города их точно никто не мог увидеть. Бандиты вышли размять ноги на высохшую рисовую делянку под насыпью. Некоторые открыли подсумки, достали ветошь и начали чистить оружие. Другие расставили на капоте «бьюика» кувшины с вином, закурили и выпили по первой. Они молча стояли в густеющих сумерках, каждый сам по себе.

Джим потрусил по высохшей поверхности рисового поля, слушая, как постепенно стихают за спиной свист и вопли капитана Сунга. Он пережал себе нос, надеясь, что кровь перестанет течь, потом, наоборот, дал ей литься свободно и размазываться на ветру по щекам. Если ему повезет, то часовой, которого коммунисты вполне могли выставить на железнодорожной насыпи у завода, подумает, что он уже ранен, и сосредоточит огонь на оставшихся у него за спиной бандитах.

Джим добрался до подножия насыпи и присел в зарослях дикого риса. Он вытер со стеблей тут же накапавшую кровь и облизал пальцы. Со своей задачей он уже справился. В пятидесяти футах от него капитан Сунг пересек рисовое поле и начал взбираться по сыпучему откосу. За ним шли все его кули, вооруженные бамбуковыми палками, и Бейси с французом. Две группы бандитов двинулись через соседнее поле. Австралийцы и гоминьдановец-дезертир остались сидеть на подножке «бьюика», попивая рисовое вино.

Джим взобрался по склону, на ощупь похожему на тальк. Насыпь подмыло дождем, и местами она обвалилась, так что ржавые рельсы вместе с прикрученными к ним гнилыми шпалами повисли в воздухе. Несколько участков полотна кто-то недавно заменил, должно быть, коммунисты, которые избрали городок в качестве базы. Местечко было захолустное, но коммунисты учли то обстоятельство, что завод имел свою пристань, плюс железнодорожная ветка, большой запас кирпича, если разобрать трубы и печи для обжига, и к тому же отсюда было рукой подать до аэродрома Лунхуа. Однако, если верить Бейси, они ушли отсюда еще два дня назад, чтобы продолжить начатое наступление на Шанхай, и несколько сот жителей городка остались теперь безо всякой защиты. Кроме личной собственности обывателей, здесь могли оказаться военные склады коммунистов, а еще бывшие коллаборационисты: и то, и другое можно при случае пустить в ход при переговорах с уже вышедшими на ближние подступы к Шанхаю гоминьдановскими генералами и получить взамен генеральскую благосклонность.

Джим скрючился на самой кромке насыпи, укрывшись за шпалами. Внизу лежала чересполосица необработанных рисовых полей, отрезанная от окружавших городок огородных участков судоходным каналом. Узкие улочки были пустынны, но кое-где из труб поднимался дымок. На той стороне реки раздался одиночный гулкий выстрел корабельной пушки. На фарватере стояли на якоре две гоминьдановские канонерки. Снаряд упал на складском дворе керамической фабрики, подняв тучу красной кирпичной пыли. Дальше к югу на берег высаживался с деревянного лихтера отряд регулярных националистических войск, и оттуда как-то вдруг донеслась частая ружейная стрельба.

Вверх по каналу под самой Дамбой прошла, ритмично ухая дизельным мотором, бронированная джонка. На мостике стояли китайские офицеры в новеньких американских мундирах и стальных касках и разглядывали в бинокли город и прилегающие к нему огороды. Ближняя из двух канонерок выстрелила еще раз; на сей раз снаряд разорвался в самой гуще крытых серой черепицей домишек, подняв в воздух целую тучу каких-то неразличимых на расстоянии обломков. И тут же город закипел. Как муравьи из разбившегося цветочного горшка, сотни китайцев ринулись по узким улицам прочь из города в окрестные поля. На головах они тащили скатанные в трубку постели и свертки с одеждой. Они бежали по тропинкам между огородными участками. Через ручей у дороги брела по пояс в воде пожилая китаянка в черных брюках и что-то кричала своим родственникам, которые сбегали вниз по берегу.

Моторная джонка шла вдоль канала, и мотор стучал – как будто кулаками изнутри в деревянный корпус. Джим ясно видел тщательно отглаженные складки на брюках у старших китайских офицеров и их элегантные американские ботинки, высокие, со шнуровкой.