Шагни!..» – молил про себя Ратимил, уже занеся меч для удара.
– Да где же он?… – гневно крикнул Рюрик.
Это были его последние слова. Оглядываясь, он переступил, вторая его нога оказалась в петле, и Ратимил с силой опустил меч на корневище, перерубив обе оттяжки, натянутые до звона. Согнутые березы одновременно взметнулись к низкому осеннему небу, Рюрика с невероятной силой рвануло вверх сразу за обе ноги, на лету разрывая пополам.
– Я исполнил клятву, Трувор Белоголовый! Исполнил!..
Ратимил кричал, плакал от счастья и бесновался под березами, качающиеся стволы которых мотали половины тела едва ли не самого грозного из всех варяжских конунгов. Кровь разбрызгивало во все стороны, и Ратимил никогда в жизни не испытывал большего торжества. Кажется, он даже не заметил, как меч Нормана пронзил его сердце…
Заключение
Норман вывел варягов из топей, и они донесли весть о страшной гибели Рюрика (столь же позорной для варягов, как и смерть на кресте для римлян) Вернхиру. Вернхир взял с них клятвы молчания и поведал о случившемся только Олегу. Истина была прочно скрыта, что, впрочем, не помешало самому конунгу рассказать о ней узкому кругу, и в первую очередь, естественно, Сигурду.
– Ты расскажешь об этом только сыну и внуку. И тайна должна умереть в твоем роду.
Затем Олег повелел Сигурду и Перемыслу немедленно доставить к нему княжича Игоря со всеми мамками, няньками, челядью и под крепкой охраной.
Менее чем через год после описанных в романе событий объединенные силы Олега приблизились к Киеву, не встретив никакого сопротивления. Враждебность киевлян к Аскольду возросла настолько, что тот не решился запереться в городе, опасаясь удара в спину, и вывел свою дружину, намереваясь встретить конунга русов, чтобы не дать ему высадиться на берег. К тому времени Зигбьерн уже обошел Киев с юга, а варяги Вернхира – с запада, отрезав все пути отступления. Олег стоял тогда в Любече, где и состоялся последний военный совет.
– Моим именем поклялся воевода Ставко, и я не стану брать Киев приступом, – заявил Олег. – Жду ваших дум, бояре и воеводы.
– Из Смоленска идет торговый караван, – сказал Донкард. – Замени купцов дружинниками и сплавься до города. Пока Аскольд поймет, у тебя хватит времени высадиться и завязать битву. Перемысл под твоим прикрытием тоже успеет высадиться, а Зигбьерн крепко нажмет с юга. И хорошо бы взять с собой княжича Игоря.
На том и порешили. Аскольд не задержал каравана, позволив ему причалить. Однако Олег, высадившись на берег, изменил первоначальный план и, назвавшись, вызвал Аскольда на поединок. Аскольд не мог отказаться, поскольку в случае отказа терял не только уважение дружины, но и власть конунга. Это была тяжелая битва, но в конце концов Олег одолел Аскольда. За поединком наблюдали жители Киева, высыпавшие из города, а когда Аскольд пал мертвым, Сигурд передал Олегу княжича Игоря. Олег поднял сына Рюрика, напомнил киевлянам об их клятве, и Киев заново подтвердил ее. А войдя в Киев, Олег произнес знаменитую фразу:
– Киев будет матерью городов русских!
В переводе на современный язык это означает, что он провозгласил Киев столицей всех подвластных русам земель.
Вскоре после взятия Киева и провозглашения его стольным городом состоялась свадьба Нежданы и Сигурда, которую почтил Олег в качестве посаженого отца невесты. Поначалу у них рождались девочки, и только третьим наконец-таки родился сын, которого обрадованный отец назвал варяжским именем Свенди согласно обещанию, данному когда-то Рюрику. Сын варяга и славянки стал куда более известным истории, нежели его родители, и сегодня вы найдете его в любой энциклопедии под именем Свенельда.
Знаменитый полководец, воевода князей Игоря и Святослава, фактический правитель Киевской Руси при регентстве овдовевшей княгини Ольги.
Олег взял в жены Берту, а с нею в приданое и всю землю русов. Берта родила ему дочь, получившую родовое имя Ольга, но умерла при родах, а Олег не имел права на повторную женитьбу согласно древним обычаям. Это ожесточило его характер, он находил утешение только в расширении и укреплении своей власти, хотя формально великим князем Киевской Руси считался Игорь. Олег упорно не подпускал его к делам, порою даже не ставя в известность о своих намерениях. Это вызывало обоюдные трения и недовольства, и знать Киева разделилась на две непримиримые партии, пока…
Но об этом – чуть позже. Неуемная деятельность быстро овдовевшего Олега, теперь тоже официально именуемого князем, в конце концов привела к нарушению клятвы, которую от его имени когда-то дал Ставко славянским князьям. Вскоре он примучил (так сказано в Летописи) древлян, завершил начатый еще Хальвардом переворот в Смоленске, заточив князя Воислава, заставил северян и радимичей платить дань ему, а не хазарам, от чего им, естественно, легче не стало. Это вызвало недовольство даже среди его самых верных помощников, и Ставко в личной беседе вынужден был просить Олега снять с него клятву на верность.
– Я многим обязан тебе и только поэтому прощаю твою дерзость, – сухо сказал Олег. – Поедешь наместником в Псков, я не желаю тебя больше видеть.
Однако вспомнить о своем наместнике Олегу вскоре пришлось. Сигурд продолжал верно исполнять данную Рюрику клятву, служа Игорю, но дружбы с Олегом не прекращал, поскольку они были связаны почти родственными узами. Но когда князь Олег отправился «отмстить неразумным хазарам», Сигурд не вернулся с Игоревой княжеской охоты. Не вернулся – и все, без объяснений, и Неждана в горе и страхе за детей пряталась с ними, как могла, пока не дождалась Олега. Выслушав ее сбивчивый рассказ, он коротко распорядился:
– Возьмешь детей и мою дочь Ольгу и немедленно с сильной охраной отъедешь в Псков под защиту наместника Ставко. Змееныш опробовал свое жало.
Игорь воистину убрал ненавистного ему наставника скорее для пробы, хотя всегда видел в Сигурде глаза и уши Олега. Поэтому и повелел объяснять всем убийство просто исчезновением в дебрях: задрал медведь, раненый вепрь, утонул в трясине или попал под нож вятичу – гадайте сами. Он ждал реакции Олега, но никакой видимой реакции не последовало. Князю Олегу Игорь был необходим потому, что у бывшего конунга русов не было и не могло быть наследника, но могли быть наследственные внуки, если бы ему удалось выдать Ольгу за единственного Рюриковича. А неправящему князю Игорю Олег был пока просто не по зубам: все дружины – в том числе и славянские – подчинялись только фактическому руководителю огромного государства. Их взаимная ненависть уравновешивалась жаждой власти – Игорю приходилось только ждать, а Олегу – только действовать, теряя надежных помощников,
