Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

Потом он собрался с силами и сказал:

– Мы с вами согласны в том, что Вербом – это воплощение Зла. Вы хотите его убить? Вы действительно этого хотите? В таком случае, по логике вещей, если человек желает покончить со Злом, он должен действовать в соответствии с принципами Добра.

Я язвительно улыбнулся.

– А какую высшую добродетель, коей Зло лишено, приписываете вы Добру? – поинтересовался я.

– Добрые люди, черт вас подери, доверяют ближним, даже если не знакомы с ними! – закричал он. – Доверьтесь мне!

Я улыбнулся своей самой широкой улыбкой, потому что не мог удовлетворить его просьбу. Никто не мог мне гарантировать, что Нен не был слугой двух господ: прусского консульства и одновременно сети бурбонских шпионов, которые преследовали барселонцев. По правде говоря, я жалел, что наговорил слишком много, и решил уйти, но он дерзко попытался удержать меня, схватившись за лацкан моего камзола.

Мое тело уже несколько лет как начало неизбежно стариться, однако я сохранял способность реагировать с юношеской прытью и мгновенно влепил ему две оплеухи – каждой щеке досталась своя. Он разжал пальцы, скорее от удивления, чем от боли, чувствуя себя скорее униженным, чем оскорбленным.

– Таков закон жизни, – проговорил я на прощание. – Молодежь не понимает значения слова «уважение». Если захотите понять, что это такое, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

* * *

На протяжении следующих двух дней я не выходил из дома консула, у меня не было esma. (Это слово, esma, ты пока можешь не переводить, я сейчас не соображу, как это сказать по-кастильски.) По ночам мне снилась Амелис: она снова виделась мне на берегу, где умерла, а иногда, в более причудливом сновидении, мы с ней снова вместе танцевали в Покоталиго, этой столице дикарей, хотя в тот раз она была порождением бреда, вызванного черной репой. Но в обоих вариантах сна она повторяла свой наказ из загробного мира: «Martí, tingues cura de l’Anfan». Когда я просыпался, меня била дрожь, словно я подхватил малярию и метался в жару.

Консул Пруссии, этот никчемный пошляк, заметил, что я грущу, и пришел ко мне, желая немного подбодрить. Я особенно не разбирался в работе консульств и робко спросил его:

– Мне хотелось бы получить информацию об одном человеке, который служит правительству. Нет ли у вас на службе какого-нибудь секретного агента, верного и умеющего хранить тайны?

Выражение его лица странно изменилось. Сначала я подумал, что оскорбил его своим вопросом; так оно и было, но не в том смысле, в котором мне показалось сначала.

– Какого-нибудь? – воскликнул он. – Monseigneur, все сотрудники консульства – это шпионы на службе короля. И, следовательно, вы можете ими распоряжаться.

Я замер от удивления. Вот так дипломатия Маленького Фрица!

– В этом городе, – продолжал он, – завербовать агентов из местных не составляет никакого труда, потому что всем барселонцам хочется досадить Бурбонам. А наша служба может устроить их на любую должность. – Он наклонился ко мне и добавил доверительным тоном: – В Барселоне Бурбоны не пользуются популярностью. Насколько мне известно, в городе в прошлом было много мятежей.

– Неужели? – спросил я, стараясь не выдать иронии.

– О, именно так! Один из наших лучших людей работает даже внутри крепости Сьютаделья. Когда он был еще мальчишкой, во время последней, длительной и трагической осады, ему всадили две пули и он потерял отца, мать и брата. На его голове, прямо над правым ухом, есть большой шрам, поэтому ему приходится носить длинные волосы, а не стричь их так, как это принято сейчас…

– Мне хотелось бы познакомиться с ним, – прервал я консула.

Он засмеялся:

– Но, monseigneur, вы его уже давно знаете! Мы называем его Нен.

Казалась, судьба специально все время сталкивала меня с этим человеком. Я еще некоторое время ей сопротивлялся, но через два дня сдался и вызвал его. Мы встретились в красивом внутреннем дворике консульского дома. В центре этого небольшого сада был колодец и фонтан, журчание струй которого скрывало нашу беседу от чужих ушей.

– Как это ни странно, но по всему выходит, – начал я, – что, если я хочу покончить с Вербомом, мне придется присоединить свои усилия к вашим. Теперь вы можете объяснить мне причину вашей ненависти?

– Нет.

– Что это за страшная тайна?

– Если бы я вам рассказал, вы бы не разрешили мне участвовать в столь важном деле.

Я устало махнул рукой.

– Ну хорошо… не хотите говорить, ну и не говорите, если вам так угодно, – сказал я. – Насколько я знаю, вы имеете доступ к самому Вербому.

– Не всегда, – уточнил Нен. – Я подаю ему еду и напитки, но только иногда. – И тут он добавил, словно прочитав мои мысли: – Я тысячу раз думал его отравить, но это невозможно. Все продукты, которые он пожирает, слуги охраняют и пробуют так тщательно, как никакому султану и не снилось.

– А напитки?

Нен разочарованно вздохнул.

– Вербом пьет не воду, – ответил он, – а только вино: бутылки портвейна, закупоренные и запечатанные сургучом, по его просьбе ему привозит из Португалии его брат. Вербом хранит их под ключом в своем кабинете и лично следит за слугой, который их раскупоривает, свинья такая!

Мне давно было известно, что Вербом обожает портвейн. В этом мире любители портвейна объединяются в некое подобие секты, скорее религиозной, чем гастрономической, скорее фанатичной, чем терпимой.

– А он сам не раскупоривает бутылки? – спросил я.

– Вербом свято верит в иерархию человеческих отношений. По его мнению, если человек его происхождения и звания унизится до того, что собственноручно откроет бутылку портвейна и нальет себе бокал, он уронит свое достоинство. Все мироустройство нарушится, ибо есть ли смысл жить в мире, где слуги не выполняют свои обязанности и господам приходится работать самим? – Тут Нен вскипел. – Это свинья, первостатейная бурбонская свинья, вот кто он такой! Но, как я вам сказал, глаза этого бегемота всегда следят за руками, которые открывают бутылку.

– Расскажите мне еще немного о себе.

– Не хочу!

– Будьте так любезны! Меня не интересуют всякие детали, я просто хочу знать, на что вы способны. Если вы хотите помогать мне, скажите, чем вы занимались раньше?

– А, вы об этом! – Он немного расслабился. – Что вас интересует? Честный труд, которым я зарабатывал на жизнь, или прочие мои занятия?

– Расскажите обо всем.

– Один раз я работал охранником в публичном доме.

– А как же честный труд?

– Кажется, вы меня не совсем поняли. Честным трудом за всю свою жизнь я занимался только там, в публичном доме. Меня хватило