Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
что он наговорил сгоряча; просто придержите эти старые бланки день-другой, окей?
Он подходит к сестре, потрясая кулаком.
– Ах вот как? Вот как, да? Хотите распять старика Сифа, словно он назло это вам сделал, или что?
Она кладет утешающую ладонь ему на кулак, и он разжимает пальцы.
– Все в порядке, Брюс. С вашим другом все будет хорошо. Очевидно, он не принимал свой дилантин. Просто ума не приложу, куда он его девает.
Ей известно не хуже других, что Сифелт не глотает таблетки и отдает их Фредриксону. Сифелт не хочет их принимать из-за, как он выражается, «ужасных побочных эффектов», а Фредриксон не против двойной дозы, потому что до смерти боится припадка. Сестре это известно, по голосу ясно, но посмотришь на нее – само участие и доброта – и подумаешь, ни сном ни духом не ведает об их делах.
– Да уж, – говорит Фредриксон, но запал у него прошел. – Что ж, не надо только делать вид, что все так просто: бери и принимай. Вы же знаете, как Сиф волнуется о своей внешности, и что женщины подумают, он урод и все такое, и тоже знаете, он думает, что дилантин…
– Знаю, – говорит она и опять касается его руки. – Он считает, у него от лекарства выпадают волосы. Бедный старик.
– Он еще не старик!
– Знаю, Брюс. Почему вы так возмущаетесь? Просто не понимаю, что у вас такого с вашим другом, что вы его так защищаете!
– Ой, ладно, к черту! – говорит он и засовывает кулаки в карманы.
Сестра наклоняется, расчищает на полу свободное место, опускается на колено и начинает приводить Сифелта в порядок. Она говорит черному оставаться с ним, а сама пойдет сказать, чтобы его забрали на каталке; отвезут в спальню, и пусть спит весь день. Она встает и хлопает Фредриксона по руке, а он бубнит:
– Я ведь тоже должен принимать дилантин, вы же знаете. Поэтому я знаю, что Сифу терпеть приходится. Вот поэтому я и… а, черт…
– Я понимаю, Брюс, что вам обоим приходится терпеть. Но разве не что угодно лучше, чем это?
Фредриксон смотрит, куда она показывает. Сифелт уже немного очухался, грудь его вздымается от влажных, хриплых вздохов. Сбоку головы у него шишка, на губах и дощечке санитара красная пена, а глаза начинают проясняться. Руки у него раскинуты ладонями наружу, и пальцы сжимаются и разжимаются, прямо как я видел в шокоблоке, когда кто-то лежал привязанным на столе-кресте, и ладони у них дымились от тока. Ни Сифелт, ни Фредриксон ни разу не были в шокоблоке. Их так смонтировали, что у них собственный ток вырабатывается, хранится в позвоночнике и может включаться дистанционно, с пульта в сестринской будке; если они шкодят – будут корчиться прямо посреди похабного анекдота, словно в поясницу молния ударила. Избавляет от необходимости водить их в ту комнату.
Сестра чуть встряхивает Фредриксона за руку, словно будит, и повторяет:
– Даже если вы сознаете нежелательные эффекты лекарства, разве они не лучше, чем это?
Фредриксон смотрит на пол, и его светлые брови лезут на лоб, словно он впервые понял, как сам выглядит хотя бы раз в месяц. Сестра улыбается, хлопает его по руке и направляется к двери, злобно глянув на острых, как бы пристыдив их за то, что они стоят и глазеют на такое; после ее ухода Фредриксон начинает дрожать и пытается улыбнуться.
– Не знаю, за что я взбеленился на старушку – в смысле, она же ничего не сделала, чтобы я вот так завелся, да?
Ответа он явно не ждет; просто признается, что не понимает своих мотивов. Он опять дрожит и сторонится остальных. К нему подходит Макмёрфи и тихо спрашивает, что они такое принимают?
– Дилантин, Макмёрфи; противосудорожное, если хочешь знать.
– И что – не действует?
– Отчего же, действует… если принимать.
– Тогда что за базар – принимать или нет?
– Гляди, если хочешь знать! Вот что за грязный базар. – Фредриксон оттягивает себе нижнюю губу, открывая бескровные худосочные десны, из которых торчат длинные блестящие зубы. – Дёфна, – говорит он, не отпуская губу. – От дилантина дёфна хниют. А от фрифадка зувы крошатся. И ты…
На полу заворочался Сифелт. Они смотрят, как он стонет и кряхтит, когда черный вынимает у него изо рта дощечку вместе с двумя зубами.
Скэнлон берет свой поднос и уходит со словами:
– Ад, а не жизнь. Что так, что эдак – хрен не слаще редьки. Патовая ситуевина, так я скажу.
– Да уж, понимаю, о чем ты, – говорит Макмёрфи, глядя, как Сифелт моргает.
И ему передается изможденное и недоуменное выражение его лица.
20
Что бы там ни испортилось в их механизме, они уже почти все починили. Мы возвращаемся к ясной и четкой механической норме: в шесть тридцать подъем, в семь в столовку, в восемь хроникам выдают мозаику, а острым – карты. Вижу, как в стеклянной будке белые руки
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106
