господин Ли, где живет новая пассия моего супруга?
– Не знаю, – Лао Ли и в самом деле не знал.
– У вас, мужчин, не узнаешь правды, – сказала госпожа Цю, силясь улыбнуться. – Скажите, не бойтесь. Я вот что думаю, живут же как-то люди. А справедливости все равно не добьешься. Пусть делает что хочет, лишь бы это не выходило за рамки приличий. Я не стану вникать. Права я?
– Значит, вы тоже не разводитесь? – Лао Ли сделал ударение на слове «тоже».
– А зачем? – госпожа Цю снова изобразила на лице улыбку. – Ведь он чиновник, и ссориться мне с ним просто не к лицу. Вы в самом деле не знаете эту?..
Лао Ли в самом деле не знал.
– Хорошо, пока еще не так жарко, пойду в другое место, может, разведаю что-нибудь. – Казалось, и ей жара нипочем, она тоже решила потренировать ноги.
Провожая ее, Лао Ли думал: «И эта не разводится».
Не успел он войти в дом, как появился Чжан Дагэ с корзиной фруктов.
– Я принес Лин фруктов. Ну и жарища! – Он вошел во двор.
Услышав голос Чжан Дагэ, Дин поспешил спрятаться во внутренних комнатах.
– Я хочу спросить тебя, Лао Ли, о купчей и о Дине. Что все это значит? Мне как-то не по себе.
Лао Ли понимал Чжан Дагэ. Тот, конечно, догадывается, что все это связано со смертью Сяо Чжао, и боится скандала, хотя с купчей расставаться ему жаль. Лао Ли решил не говорить правды; в такую жару Чжан Дагэ может лишиться чувств от волнения.
– Успокойся. Говорю тебе, все в порядке. Разве стал бы я тебя подводить?
Чжан Дагэ поморгал в полном замешательстве. Он чувствовал: Лао Ли что-то скрывает.
– Тяньчжэня недавно выпустили, как бы снова…
Чжан Дагэ, Туша, Доска и… все они страшатся одного – гласности, суда. Им припудрить бы мерзости, которые творятся у них в доме. Они готовы лгать, лишь бы не ударить в грязь лицом. Тяньчжэнь пострадал невинно. Но с точки зрения Чжан Дагэ – это позорное пятно для семьи и надо присыпать его толстым слоем пудры. Не дай бог, если опять разразится скандал и все об этом узнают, у Чжан Дагэ не хватит сил выстоять еще раз. Если понадобится, Чжан Дагэ, как осел, будет крутить жернов – и десять лет, и двадцать, причем с радостью, но быстро не побежит. Ему не под силу.
– Дагэ, в случае чего сошлись на меня, ладно?
– Это… это совсем не обязательно, – Чжан Дагэ попытался улыбнуться. – Ты не думай, Лао Ли! Я просто так. Осторожность никогда не мешает.
– Все в порядке! И Дин через день-другой возвратится. Успокойся!
– Ладно, я пойду. Надо похлопотать об одной свадьбе. До завтра, Лао Ли!
Лао Ли проводил Чжан Дагэ. От такой жары можно взбеситься. Из внутренних комнат появился Дин, весь мокрый от пота.
– Господин Ли, я ни за что туда не вернусь! Потому что ничего не смогу утаить, если Чжан Дагэ начнет меня спрашивать.
– Я сказал ему так, чтобы он ушел. Кто велит тебе возвращаться к Чжанам? – Лао Ли сам не знал, что лучше для Дина, что хуже.
3
Только успел Лао Ли снять рубашку и носки, как появилась какая-то парочка.
– Сидите! Сидите! – сказал мужчина, видя, что Лао Ли хочет одеться. – Не беспокойтесь!
Лао Ли сообразил, что перед ним сын госпожи Ма, и уставился на непрошеных гостей. Дверь отворилась, и вошла госпожа Ма-старшая:
– Иди в свою комнату!
Сын схватил мать за руку.
– Мы никуда не пойдем. Тут прохладнее.
В глазах у госпожи Ма стояли слезы:
– Это комната господина Ли! Вы уж простите его, господин Ли. Такой он у нас сумасброд. Пойдем же! – снова обратилась она к сыну.
Господину Ма очень не хотелось уходить, но мать увела его. Дин понес чемодан. Госпожа Ма-младшая стояла на ступеньках. Несмотря на палящее солнце, в лице ее не было ни кровинки.
4
Никто не хотел есть, похлебали лишь немного супа из зеленого горошка: все чувства Лао Ли, казалось, испарились от этой проклятой жары. Он прислушивался к тому, что происходит в соседней комнате, но оттуда не доносилось ни звука. Лао Ли восхищался уменьем госпожи Ма владеть собой! Он понимал, как ей сейчас тяжело, но мог лишь сидеть и молчать.
Для Дина господин Ма был все равно что Сяо Чжао. Его подмывало схватить скалку и вздуть негодяя. Госпожа Ли разделяла его мнение, но не решалась дать Дину скалку.
Ин потихоньку сбегал к тетушке Ма, но ее дверь оказалась запертой. Он звал ее, она не откликалась. От волнения у него по телу пошли красные пятна.
Зато в комнате госпожи Ма-старшей шумели как в чайной, сын кричал высоким голосом, мать – басила.
Перебранка длилась больше двух часов. Кончилось тем, что женщина с маленькой бамбуковой плетенкой в руке ушла со двора. Господин Ма даже не вышел ее проводить.
Старушка пошла к невестке. Дверь по-прежнему была заперта.
– Открой, не заставляй меня волноваться! – Дверь открылась, и свекровь вошла, а вслед за ней проскочил и господин Ма.
Дети, измученные жарой, уснули. А взрослые сидели в гостиной и прислушивались. К ним вошел господин Ма и со смехом сказал:
– Убирайтесь-ка вы побыстрее отсюда, нечего вам здесь делать!
Никто не ответил.
– Эй! – снова засмеялся хозяин. – Убирайтесь вон!
Тут взыграл деревенский дух госпожи Ли, и она так же просто, как убила бы слепня на морде вола, шлепнула по осклабившейся физиономии двоеженца.
– Хорошо! Очень хорошо! – восторженно воскликнул Дин.
Господин Ма, ухватившись за щеку, убрался восвояси, решив, видимо, не связываться.
5
Госпожа Ли проявила силу, Дин выказал ей свою полную солидарность, господин Ма позорно бежал, но Лао Ли, казалось, ничего этого не видел. Сердце его было не здесь. Он думал о ней: как она там? О чем они говорят со свекровью? Он забыл о жаре и с дрожью в сердце ждал, когда все прояснится. Поведение господина Ма несколько охладило его пыл: так вот он какой, этот герой-романтик! Не иначе как считает себя центром Вселенной. Но вместо того чтобы наслаждаться любовью где-нибудь вдалеке, предпочел вернуться и причинять страдания матери. Зачем? Впрочем, любое приключение недолговечно и хорошо, если обходится без последствий. Все это не для Лао Ли. Он ни за что не стал бы причинять страданий матери.
Близился вечер. Интерес Лао Ли к госпоже Ма-младшей постепенно терял свою остроту. Она пошла ужинать к свекрови! Голоса ее слышно не было, но Лао Ли знал, что она сидит за
