— А что нащет Урода, как он ваще?
Я трясу головой, как это обычно и делается, когда тебя спрашивают про человека, который когда-то был тебе другом, а теперь стал просто знакомым, присутствие которого ты если и можешь выносить, то с большим трудом. Нет, не так. Скорее он даже враг. Я думаю, что Мерфи имеет смысл переехать сюда, по сути дела, он всего лишь заблудившийся уиджи, та еще деревенщина.
— Да ничего у него не изменилось, Скрил. Стену лбом не пробьешь. Я в том смысле, что я много лет пытался хоть что-то с ним сделать, как-то ему помочь… — Я выдерживаю скорбную паузу, а заодно и пытаюсь решить, стоит ли дальше давить эту ложь, и добавляю: — И не я один, мы все пытались. Делали, что могли.
Скрил отрастил волосы, видимо, чтобы прикрыть свои огромные уши, похожие на два лопуха. Его кадык ходит ходуном под редкой козлиной бородкой.
— Жалко, хороший был парень.
— Урод это Урод, — улыбаюсь я, думая о том, как мы с Алисон… нет, отставить. Лесли. У меня вдруг появляется странное свербящее чувство в груди, и я спрашиваю: — А Лесли… она все еще здесь?
Скрил смотрит на меня с сомнением.
— Да, но не смей к ней подкатывать.
Я удивлен, что она еще жива. В последний раз видел ее в Эдинбурге, почти сразу после того, как умер маленький Дон. Я слышал, что потом она вернулась в Глазго, тусовалась со Скрилом и Гарбо. Потом я слышал, что она передознулась. И решил, что она повторила печальную участь Гарбо.
— Она так и торчит?
— Нет, оставь ее в покое. Она соскочила. Теперь замужем, и ребенок маленький.
— Я бы хотел с ней повидаться, вспомнить прошлое.
— Я не знаю, где она живет. Один раз видел ее в Центре Бачанан. У нее теперь все в порядке, она соскочила, — повторяет он, на мой взгляд, как-то уж слишком настойчиво. Можно, конечно, подумать, что он просто не хочет, чтобы я встречался с Лесли, и в этом есть свой резон. Но я чувствую: дело не только в этом, тут есть что-то еще.
В общем, мы добираемся до Клайдсдейла. Парень, который стоит за конторкой в банке и на которого мне показывает Скрил, идеально подходит для моих целей: толстый, инертный, взгляд скучающий — такое ощущение, что он наелся транквилизаторов, — картину довершают очки в стиле Элвиса Костелло. Когда моя маленькая сучка придет к нему, кровь тут же ударит ему в голову — и, главное, в причинное место, — и он будет ходить за ней как привязанный. Да, Никки сделает так, что он будет драить ей сортир зубной щеткой, да при этом еще и спасибо скажет, что ему это доверили. Да, это именно то, что мне нужно, мой мальчик. Точнее, ее мальчик.
Она кое-чем мне обязана, все-таки я ее вытащил из заварухи с теми тремя уродами в дорогих костюмах. Они так на нее смотрели, как будто хотели трахнуть ее втроем, причем немедленно. Она была явно встревожена; крутая, шикарная, сексуальная девочка. За такое надо платить, я только надеюсь, что она согласится играть в эти игры.
Что касается меня, мне не терпится заняться девушкой моей мечты. Я чувствую себя Терри Томасом на палубе океанского лайнера под руку с богатой вдовой. Провожу пальцем под носом, чтобы убедиться, что на нем не осталось следов кокаина. Моя афера, мое кино, моя сцена.
Лорен вернулась из Стирлинга. Интересно, что случилось с ней в отчем доме, почему-то после возвращения в ней проснулся дух «живи и давай жить другим». Она почти извиняется передо мной, что позволяла себе вмешиваться в мою жизнь, при этом, естественно, подразумевается, что я все равно не права. К счастью, звонит телефон, это Терри. Он приглашает нас на ленч. Я хочу пойти, потому что всего через пару дней у нас с ним будет секс перед камерой, так что, наверное, было бы неплохо узнать его получше. А вот Лорен приходится уговаривать, потому что она хотела отпраздновать наше примирение — покурить травы, посмеяться, посмотреть новости по телевизору, — перед тем как отправиться на лекцию к этому уроду. Но я настояла на своем и даже заставила ее подкрасить глаза и губы. В общем, мы едем в центр.
Мы уже стоим на пороге, и тут снова звонит телефон, на этот раз это мой папа. Я чувствую себя виноватой за то, чем занималась прошлой ночью в отеле, потому что папа опять говорит про Вилла, он все еще не может оправиться от потрясения, что его сын — голубой. В чем разница между двумя детьми? Они оба сосут члены, только сын — по природной склонности, ради собственного удовольствия, а дочь таким образом зарабатывает себе на жизнь. Я с трудом дожидаюсь конца разговора.
Бизнес-Бар — это нечто среднее между клубом и пабом, здесь есть даже диджейский пульт. Народу много, потому что на вывеске написано, что сегодня играет диджей Знак-К, скорее всего — это тот старый приятель Терри и Билли, брата Рэба. Терри представляет нас Билли, который оказывается весьма привлекательным парнем. На мой взгляд, он гораздо приятнее Рэба. Билли улыбается и пожимает нам руки — вежливым и слегка старомодным, однако достаточно элегантным жестом. Он красив и хорошо сложен, что вызывает во мне немедленную гормональную реакцию, однако он стоит за барной стойкой и слишком занят, так что пофлиртовать с ним никак не получается.
Зато Терри вовсю пытается флиртовать с Лорен, которая из-за этого чувствует себя не в своей тарелке. В какой-то момент она говорит ему, чтобы он не распускал руки.
— Извини, куколка, — Терри поднимает руки, — у меня просто тактильный тип восприятия, так сложилось по жизни.
Она хмурится и ретируется в сторону туалета. Терри поворачивается ко мне и говорит:
— Слушай, поговори с ней, что ли. Чего она такая зажатая? По-моему, девочке просто нужен хороший член. Да, вот именно.
— Пока ты не начал к ней клеиться, она была в норме, — возражаю я, но потом понимаю, что он все-таки прав. Если бы кто-нибудь наконец переспал с Лорен, я была бы в неоплатном долгу перед этим человеком, потому что хороший перепихон наверняка привел бы ее в норму. Она слишком зациклена на себе, и только и делает, что огорчается, беспокоится и тревожится по пустякам. Причем таким пустякам, которые редко имеют отношение к ней самой.
— Слушай, а это не Матиас Джек вон там за столиком, в углу? — спрашивает Рэб у Терри.
— Нуда, точно он! — Билли говорит, что на прошлой неделе здесь были Рассел Латапи и Дуайт Йорк.
— Где футболисты, там и девочки, — ухмыляется Терри. — А что касается этой парочки, они просто великолепны, правда, Рэб? — Он обнимает меня за талию и протягивает вторую руку, чтобы обнять Лорен. Однако она отстраняется и смотрит на часы.
— Мне надо на лекцию.
Мы с Рэбом поняли намек. Мы быстренько допиваем и встаем, оставляя Терри радостно напиваться в компании Билли. Когда мы уходим, я улыбаюсь.
— Увидимся в четверг.
— Жду не дождусь, — отвечает Терри.
— Прости, что все так дерьмово вышло, — говорит Рэб, когда мы идем по Северному мосту к новому «Отелю Шотландец».
День ясный, но дует сильный ветер, у меня растрепались волосы.
— Это было забавно, перестань извиняться за своих друзей, Рэб, я знаю, что представляет собой Терри, и мне кажется, что по-своему он просто великолепен, — говорю я, пытаясь убрать волосы за уши. Я смотрю на Лорен, которая жует «Кит-Кат», пытается взять себя в руки и морщится из-за ветра в лицо, ругаясь и часто моргая, когда ей в глаза попадает песок. Я думаю о том, что сейчас у нас семинар по Бергману, но мне очень не хочется туда идти. Я, однако, смиряюсь, но чувствую себя виноватой за то, что мне скучно, в то время как Рэбу с Лорен, похоже, ужасно интересно. Шляться где-нибудь после занятий мне как-то не хочется, поэтому Рэб уходит, а мы с Лорен возвращаемся домой, где Диана готовит макароны с какими-то хитрыми соусами.
Еда очень вкусная, на самом деле великолепная, но я чуть ли не давлюсь этими макаронами, потому что по телевизору показывают ее. Британская Сенсация Олимпийских Игр, как называет ее Сью Баркер. Каролина Павитт. У Каролины отменная улыбка и крашеные светлые волосы, которые слегка отросли. Она строит из себя бог весть что, но в этом «бог весть что» проскальзывает некий динамизм, который будит зверя в Джоне Парроте и в каком-то приглашенном футболисте. Я очень надеюсь, что команда Али Маккойста растопчет эту толстую корову, у которой и груди-то нету, и она таки выставит себя идиоткой, каковой, в сущности, и является. Вопрос спорта? Да она ни хера не знает о спорте. Это скорее стоило бы назвать «вопрос сисек». Ага, и где же тогда твои сиськи, моя дорогая?
Я смотрю на нее еще раз. Да вот же они. В смысле, сиськи. Я в ужасе пялюсь в экран и понимаю: она сделала себе грудь! Английская олимпийская медалистка, безгрудая корова-гимнастка сделала себе — вместе с блондинистыми волосами и белоснежными искусственными зубами — новую грудь, вставила себе имплантаты, видимо, готовясь к карьере на телевидении.
Я, бля, знаю эту лживую лицемерную корову…
В этот вечер Диана уходит к какому-то своему приятелю. Мы с Лорен остаемся дома и продолжаем смотреть телевизор. Ее очень взволновало какое-то шоу по искусству, где несколько интеллектуалов сидят и обсуждают феномен японских новеллисток. Они показывают несколько авторских фотографий с суперобложек, где молоденькие девчонки изображены чуть ли не в порнографических позах. «Но умеют ли они писать?» — спрашивает один эксперт. И какой-то Профессор Популярной Культуры на полном серьезе ему отвечает: «Я не понимаю, а какая, собственно, разница?!»
