местность. Да и сам не из робкого десятка. Так что можете на него положиться.
Сержант протянул Ефимке руку и, почувствовав слабость хрупких пальцев, взглянул на него с сожалением. Хорош, мол, вояка…
Из лесу они выехали с наступлением сумерек. Прильнув к гриве низенького конька, Ефимка внимательно всматривался в запорошенные снегом просеки и поляны. Тропинка, которая вилась вдоль опушки, по-видимому, летом была укатанной лесной дорогой. Но декабрьские метели уже успели намести высокие островерхие сугробы, и потому кони, проваливаясь сквозь корку наледи, шли медленно. Это не на шутку беспокоило сержанта. Времени было отведено мало, а путь предстоял трудный.
Подгоняя серого в темных яблоках жеребца, сержант догнал проводника и показал на часы — мол, надо спешить. Ефимка развел руками и, подъехав ближе, сказал:
— Скоро выедем в степь, там наверстаем…
Сержант больше не торопил его. В лесу на самом деле быстрее ехать было невозможно. Низко свисавшие заснеженные ветви то и дело заставляли пригибаться почти до самой луки. Один раз сержант не успел вовремя наклониться, и сухая колючая ветка больно хлестнула его по лицу. Мелкая ледяная крупа посыпалась за воротник ватной куртки. Он в сердцах выругался и, стряхнув с шапки снег, еще туже затянул ремень, ощущая, как под ним похрустывает пакет.
Сержанту Шегурову, начавшему войну на границе, приходилось не раз попадать в самые трудные переделки. Но тогда он был не один. Рядом находились друзья по заставе, которых он знал так же, как и себя, и потому никогда не испытывал неуверенности. Решения в бою приходили как бы сами собой. А вот теперь он оказался один, вернее на пару с этим незнакомым пареньком, о котором он не знал ровным счетом ничего, разве что имя. С этим юнцом предстояло выполнить такое важное задание, от которого зависела жизнь сотен, а может быть, и тысяч бойцов. Комбат так и сказал:
— Пакет надо доставить во что бы то ни стало. В твоих руках жизнь многих людей.
Перебирая в памяти все фронтовые эпизоды, сержант понял, что это задание — самое важное в его жизни. От этой мысли у него стало еще тревожнее на душе. «Все может полететь к чертям из-за малейшей оплошности, — думал он, — и не моей, а вот этого юнца. Ведь только он знает здесь пути-тропинки. Не приведи господь, собьется, забредет совсем в другую сторону. Что тогда?»
Стараясь отогнать мрачные мысли, сержант сердито пришпорил каблуком коня, но, заметив предупреждающий знак Ефимки, остановился. Справа от опушки, где поблизости проходила дорога, послышался скрип полозьев. Он то приближался и нарастал, то вновь удалялся. Где-то недалеко проходил обоз.
Подъехав к проводнику, сержант заметил, как тот, сдвинув набок мохнатую ушанку, настороженно ловит покрасневшим от мороза ухом удаляющиеся звуки. Когда все стихло, Шегуров взглянул на него вопросительно.
— Через большак махнем тута, — сказал парнишка. — Дале ложбина пойдет. По ней и двинем…
Проехав еще метров триста, сержант и проводник свернули к дороге.
На опушке леса было ветрено. Впереди открывалась заснеженная равнина без единого деревца и кустика. По сравнению с ней лес казался неприступной крепостью, с которой сейчас так не хотелось расстаться.
Осмотревшись по сторонам, Ефимка первым тронул уже привыкшего к нему коня, и тот послушно двинулся вперед, легко взбираясь по отлогому склону. Сержант поспешил за ним. Выехав на дорогу, он догнал проводника и, спешившись, передал ему поводья.
— Поезжай метров сто по дороге прямо, — сказал он, — потом свернешь к лощине. Там подождешь меня…
Ефимка понимающе кивнул головой и мелкой рысцой затрусил по накатанной обочине. Вскоре он повернул вправо и скрылся за изгибом оврага, по краям которого свисали затейливые снежные кружева. Через несколько минут появился и сержант. Он волочил за собой ветку, задевая глубокие следы копыт.
— Теперь порядок. Через полчаса поземка все заметет, и тогда ищи-свищи нас. Понял?
— Понял, — продрогшим голосом ответил Ефимка и зашелся сухим надрывистым кашлем.
Сержант взглянул на него с опаской.
— А ты, брат, не болен? Может, тебе вернуться, пока не поздно? Пошлют другого…
Обескураженный неожиданным вопросом, Ефимка отчаянно замотал головой.
— Нет, что вы! Просто от мороза это.
— Смотри. В бою-то бывал?
— У-гу, — обиженно хмыкнул Ефимка.
— Ну и как?
— Как все. Делал, что велели.
— Это главное. В бою страшно всем. Только страх побороть надо.
И тут же подумал: «Ох, и хлебну я с тобой горя».
— Поехали…
Снег на дне оврага слежался, и кони побежали увереннее. Время от времени Ефимка останавливался, прислушивался и опять понукал своего гнедого, припадая к его гриве. Наверху, почти у самой бровки оврага, низко висел желтый серпик полумесяца, окруженный мелкими светло-синими звездами. Но вскоре и серпик, и звезды начали тускнеть. Поземка усиливалась, швыряя в лицо мелким колючим снегом.
Овраг кончился. Остановившись на косогоре, Ефимка долго осматривался по сторонам. Эти места были знакомы ему с детства. Вместе с отцом не раз ходил здесь на охоту, ездил с обозами в райцентр. Но тогда он чувствовал себя хозяином на этой земле, и ему даже в голову не приходило, что когда-то придется выискивать здесь скрытые тропы, чтобы не попасть на глаза врагу. Впервые немцев Ефимка увидел в родном селе Карпенки. Они на мотоциклах неожиданно ворвались в село ночью. Собрав всех жителей на площади, гитлеровцы приказали им идти к реке, на переправу. Как позже выяснилось, это был небольшой десант, который под прикрытием детей и женщин намеревался захватить единственный мост через речку, чтобы отрезать от тыла наши передовые части.
Воспользовавшись суматохой, Ефимка незаметно нырнул в кусты и что есть силы бросился бежать к ближайшей дороге, по которой двигались наши войска. Встретив первого командира, он рассказал о случившемся и кратчайшим путем повел бойцов к селу.
На рассвете Карпенки были освобождены. Но перед отступлением немцы согнали жителей в школу и подожгли. Там погибли мать и две сестренки Ефимки. Он узнал их по обгоревшим ботинкам.
Словно помешавшись, мальчишка несколько дней бродил по лесу, пока не натолкнулся на отряд Сомова. С тех пор он больше не расставался с партизанами.
…Подъехав поближе к Ефимке, сержант указал рукой вправо.
— А там, кажись, село? Чуешь, дымком тянет?
— Чугуевка это. На той неделе там фрицев было полно…
— Значит, возьмем левее.
— Только впереди дорога должна быть. Не налететь бы…
— А обойти нельзя?
— Далеко больно.
— Тогда делать нечего, — вздохнул сержант. — Трогай.
Они свернули влево и вскоре выехали на ровное поле, на котором виднелась высокая щетинистая стерня и неубранные копны соломы. Ехать стало легче, поле было твердое и не очень заснеженное.
Теперь
