АЛЕКСАНДР РОМАНОВ
ИСТРЕБИТЕЛЬНЫЙ БАТАЛЬОН
ПОВЕСТЬ
Три десятилетия минуло с того дня, когда над нашей страной взметнулось черное пламя войны. Уже седыми ветеранами стали те, кто насмерть сражался за свою землю, новые молодые рощи поднялись на месте спаленных дубрав. Но все так же неизгладима в сердцах людей память о бессмертных подвигах советских воинов, мужественно прошедших ратный путь от границы до Волги и от Волги до Берлина. Через призму годов эти подвиги видятся еще масштабней и величественней.
В основу предлагаемой читателю повести А. Романова положены подлинные факты и события — история глубокого рейда по тылам врага истребительного батальона 92-го пограничного полка, в проведении которого автору лично довелось участвовать в конце 1941 года на территории Курской области.
Ставя перед собой задачу не ограничиваться документальной точностью описания данной операции, а создать обобщенные образы товарищей по оружию и передать сложную атмосферу того периода, автор, естественно, должен был изменить некоторые ситуаций и подлинные фамилии, что, безусловно, не снижает достоверности воспроизводимых событий.
Стойкость и верность долгу, железная воля и бесстрашие, готовность любой ценой спасти жизнь товарищей — вот те черты, которые отличали на фронте воинов-пограничников, вписавших не одну славную страницу в летопись Великой Отечественной войны. Именно эти черты автор и старался запечатлеть в поступках и действиях героев повести.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Перед вечером повалил мокрый снег. Он падал густой белой завесой, тихо ложась на затвердевшую колею дороги, хлопьями оседал на ветвях деревьев, стоявших вдоль обочин, тонкой пеленой заволакивал опустевшие поля. Запоздалая зима, словно заботливая няня, старательно бинтовала землю, скрывая от людских глаз ее обнаженные раны. Теперь под снежным покровом не было видно ни сгоревших на корню хлебов, ни траншей, избороздивших поля, ни брошенного в спешке домашнего скарба, ставшего для беженцев ненужным и обременительным. Лишь кое-где чернели похожие на крупные оспины воронки от авиабомб, на дне которых холодно поблескивала еще не застывшая вода.
Сидя в кабине старенькой «эмки», судорожно подпрыгивавшей на выбоинах, Бурцев пристально всматривался вперед сквозь треугольник, расчищенный «дворником» на ветровом стекле, будто впервые открывая для себя и эти снежные хлопья, что, влетая через открытое окно в кабину, таяли на его до синевы выбритых щеках, и эту царившую вокруг тишину, и непривычно пустынную прифронтовую дорогу, по которой лишь изредка проносились встречные автомашины. Вдыхая прохладный, пахнущий снегом воздух, он чувствовал, как его уже немолодое натруженное тело наливается той легкой бодростью, которую испытывает обычно человек после долгого сна. Эта внезапная встреча с зимой, с освежающей чистотой первого снега словно сняла с его плеч гнетущий груз воспоминаний.
Достав папиросу, Бурцев осторожно чиркнул спичкой и, зажав в широких ладонях дрожащее пламя, глубоко затянулся. Мерцающий свет на мгновение скользнул по его крупному грубоватому лицу с заметно выступающими скулами и массивным округлым подбородком. Из-под сдвинутой назад ушанки выступали залысины, продолжавшие и без того широкий крутой лоб с глубокими извилистыми морщинами. Левую щеку почти до самого уха пересекал багровый шрам — след осколка. Этот шрам и насупленные густые брови придавали ему хмурый, даже несколько суровый вид.
Взглянув на сидевшего рядом водителя — кряжистого широкоплечего парня в стеганом ватнике и ушанке, лихо заломленной на затылок, Бурцев вдруг вспомнил, как однажды вот так же ехал с ним вдоль Днепра, когда из-за облака вдруг вынырнул «мессершмитт» и стал гоняться за машиной, расставляя вокруг огненные сети трассирующих пуль. Шарапов и тогда был спокоен, как сейчас. Может быть, благодаря его выдержке они выиграли тот неравный поединок, чудом дотянув на захлебывающемся моторе до зарослей тальника.
Это было совсем недавно, каких-нибудь два месяца назад. И вот уже курская земля. Опаленная, изрытая скопами и рвами. Просто не верилось, не хотелось верить, что с начала войны не прошло и полугода, а враг уже в центре России, за сотни верст от той пограничной заставы у Сана, где памятным июньским утром Бурцев водил своих бойцов в первую атаку. Было трудно представить, что все увиденное и пережитое за это время — ночные зарева пылающих городов и сел, черные смерчи у взорванных переправ, тысячи смертей и увечий, раздирающий душу вой сирен — могло вместиться в одно лето.
Шарапов, словно угадав мысли подполковника, заметно окая по-волжски, сказал:
— Наконец-то пожаловала, матушка… Теперь отлетались фрицы…
Бурцев ничего не ответил. Навстречу, прижимаясь к обочине, чтобы дать место машинам, шла колонна пехотинцев в белых овчинных полушубках. На шапках-ушанках, на плечах, на туго набитых вещевых мешках лежал липкий снег, и это придавало им вид сказочных богатырей.
Судя по ладно пригнанному обмундированию и по тому, как солдаты легко печатали шаг, можно было догадаться, что это новое, только что прибывшее пополнение, направляющееся в сторону фронта. И то ли потому, что Бурцев давно не видел бойцов с такой выправкой, то ли из каких-то других побуждений, он приказал водителю остановиться и, выйдя из машины, долго вглядывался в лица солдат, словно надеясь увидеть среди них кого-то знакомого. Проходивший мимо офицер отделился от колонны и, отдав честь, хотел было доложить, как это положено при встрече со старшим начальником, но Бурцев остановил его жестом и теплым, обмякшим голосом спросил:
— Сибиряки?
— Так точно, товарищ подполковник…
— Хорошо… Продолжайте…
— Есть продолжать…
Лейтенант лихо повернулся кругом и, прищелкнув каблуками, побежал к своей колонне. Бурцев достал из кармана платок, не спеша вытер мокрое от снега лицо и снова сел в кабину. Шарапов, взглянув сбоку, заметил, как у подполковника под туго застегнутым воротником гимнастерки быстро забегал вверх-вниз острый с выпирающим хрящом кадык. Он хорошо знал, что такое бывало с Бурцевым редко, лишь в самые напряженные минуты. А что сейчас взволновало подполковника, водитель так и не смог понять.
…На западную границу подполковник Бурцев прибыл за год до начала войны. Городок, где находилось командование пограничного отряда (он был назначен начальником штаба), чем-то напоминал южное курортное местечко с аккуратно подстриженными газонами, залитыми солнцем аллеями, немудреными фонтанчиками, около которых с утра до вечера резвилась детвора. Даже воздух здесь был необыкновенно легким и прозрачным, особенно на рассвете, когда с окрестных склонов по улицам города, словно по рекам, текла пронизывающая до озноба лесная прохлада.
Особенно радовались переезду на новое место жена Бурцева Анна Никитична и их шестнадцатилетняя дочь Аринка. Привыкшие к кочевой армейской жизни, они сразу занялись устройством жилья: разбили перед окнами отведенного им флигеля
