цветник, в коридорах и на веранде развесили клетки с певчими птицами, которых с детства любила Аринка. Теперь по вечерам у Бурцевых часто собирались сослуживцы. Они слушали патефонные пластинки с модными в то время цыганскими романсами, а когда было настроение, Анна Никитична вместе с дочерью пела старинные песни. Самой любимой в семье была песня о Ермаке. Ее пели обычно все — хозяева и гости — задумчиво, протяжно. Потом долго сидели молча, словно вновь переживая гибель храброй дружины. Это напоминание о безрассудстве, беспечности вселяло в души предчувствие какой-то опасности. Но вслух об этом никто не говорил.
На службе у Бурцева с первых дней наладились хорошие деловые отношения. К его счастью, начальник погранотряда полковник Дорохов — уроженец донской станицы — во время гражданской служил, как и Бурцев, в Первой конной, и у них нашлось много общих знакомых. По вечерам они нередко оставались вдвоем и вспоминали о боях, в которых обоим приходилось участвовать.
— Откровенно говоря, — признался как-то Дорохов, по привычке потирая широкие ладони, — душа моя до сих пор там, в кавалерии. Но что поделаешь — служба, брат… — И перегнувшись через стол всем тучным корпусом, доверительно добавил: — Признаться, не представляю себе боя без кавалерии. Это же огненная лава, смерч! Русская армия исстари славилась своими пушкарями и драгунами…
«Так то же исстари — хотел было возразить Бурцев, но, увидев разгоревшиеся глаза старого рубаки, промолчал. Он тоже по-прежнему был влюблен в кавалерию. С ней была связана его юность, первые бои. Но будучи человеком трезвого ума, он понимал, что теперь против танков и авиации мало одного энтузиазма и сабельного звона. Нужны такие же стальные кулаки. А их он пока не видел, во всяком случае в приграничной зоне. И это не раз заставляло его задумываться.
Особенно удрученным Бурцев вернулся после инспекторской поездки по границе. За две недели он побывал почти на всех заставах, разбросанных на стокилометровом участке вдоль Сана, и нигде не обнаружил надежных оборонительных сооружений. В лучшем случае около застав были вырыты земляные блокгаузы с бревенчатым перекрытием и обычные траншеи.
Начальник шестой заставы старший лейтенант Гуркин, в полосе которого проходили на запад магистральное шоссе и железная дорога, рассказывал:
— Полгода назад к нам приезжала из округа группа саперных инженеров. Вместе мы выбрали точки для сооружения дотов, ходов сообщения, подземных линий связи. И вот с тех пор — ни слуху ни духу.
— А вы напоминали?
— Дважды.
— И что же?
Гуркин покраснел, на висках у него выступила испарина.
— Сказали, что я паникер. Врага будем бить на его территории…
— Это, конечно, так, — подтвердил Бурцев, — но предосторожность не мешает.
— И я так думаю, — обрадовался начальник заставы. — Хотя бы разрешили, мы сами что-то строили бы.
— Неплохая идея. Пришлите мне ваши предложения, — сказал, прощаясь, Бурцев. — И подумайте насчет помощи местного населения…
Прямо с заставы Бурцев поехал в штаб армейского корпуса, находившийся в сорока километрах от границы. По пути, проезжая извилистыми лесными дорогами, он видел несколько палаточных военных городков. Рядом с ними на аккуратно расчищенных площадках стояли рядами, поблескивая свежей краской, артиллерийские орудия, бронетранспортеры, грузовые автомашины. Под фанерными грибками застыли часовые.
«Может быть, напрасны мои опасения? — подумал Бурцев. — С такой армией, как наша, стоит ли думать об укреплениях? Кто посмеет сунуться…»
И тут же какой-то внутренний голос, идущий, должно быть, от его мужицкой предусмотрительности, возразил: «Береженого бог бережет. Франция тоже была не слабенькой. А лопнула, как орех…»
Командира корпуса генерал-майора Алексеева Бурцев нашел на полигоне. Вместе с группой командиров он стоял на командном пункте и наблюдал в бинокль за учебными стрельбами. При каждом удачном попадании генерал восторженно взмахивал руками и, сняв фуражку с алым околышем, старательно вытирал платком до черноты загоревшую бритую голову.
Бурцев, дождавшись паузы, представился.
— Что-то срочное? — строго спросил генерал.
— Да.
Они спустились вниз в небольшую комнату, увешанную образцами мишеней, и Алексеев, положив на стол фуражку, официально сказал:
— Слушаю.
Бурцев рассчитывал на более доброжелательную встречу. Достав портсигар, он не спеша закурил, как бы подчеркивая, что приехал не на доклад, а как сосед к соседу, и что разница в званиях и занимаемых должностях не может быть помехой в деловом разговоре. По-видимому, генерал, впервые взглянув на Бурцева живыми проницательными глазами, тоже понял некоторую неуместность своего столь официального тона и, как бы извиняясь, проронил:
— Запарился я с этими стрельбами. В день по два полка пропускаем. Так что случилось?
— Случиться пока ничего не случилось, — неторопливо начал Бурцев. — Но может… Только прошу заранее об одном. Приехал я к вам не по поручению командования, а, так сказать, по своей инициативе. Человек я здесь новый, возможно, потому мне многое кажется непонятным и даже странным. Прежде всего я хотел бы знать ваше мнение — может ли человек в окружении бандитов жить в доме с открытыми окнами и воротами?
— Это вы насчет границы?
— Да. Понимаю, этот вопрос вас может удивить, граница, мол, это наша забота. Все это так. Но ведь граница у нас одна, общая. И потому…
— Простите, как ваше имя отчество? — неожиданно спросил генерал.
— Иван Максимович…
— Так вот, дорогой Иван Максимович, неделю назад такой вопрос я задал нашему командующему армией. И знаете, что он ответил?
— Что?
— Он сказал, что у каждого из нас есть свои обязанности и мы должны прежде всего заботиться о том, как их лучше выполнять.
— Но ведь у нас есть еще и головы на плечах.
— Полностью с вами согласен.
Генерал встал, несколько раз прошелся из угла в угол и, остановившись против Бурцева, сказал:
— Если вы решите что-то строить на границе своими силами, охотно выделю вам наших саперов. Они все равно строят учебные дзоты. Только не на границе, а вон там, в лесу.
— Благодарю, — поднимаясь, сказал Бурцев. — Рад, что мы познакомились.
…Строительство оборонительных укреплений на границе, несмотря на все старания Бурцева, началось лишь весной. Сооружение долговременных точек было поручено саперным подразделениям, а все остальные работы велись силами пограничного отряда и пехотных частей, дислоцировавшихся в приграничной зоне. Но дело осложнялось тем, что все сооружения возводились скрытно, преимущественно в ночное время, и потому всякий раз возникали трудности, которые надо было разрешать немедленно.
Теперь Бурцев, осунувшийся и почерневший от бессонницы, почти все время проводил на заставах. Вместе с военными инженерами выбирал точки, где в первую очередь следовало сооружать укрепления, договаривался с местными властями о людях для рубки леса, следил за соблюдением конспирации, ибо стало известно, что немцы усилили наблюдение за нашей стороной.
Однажды, вернувшись
