Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 55
Не жилец.
Но не оставлять же его тут? Как же можно оставить-то своего? Сделали носилки из шинели и жердей. Кое-как уложили. И отправились снова в путь. Недолгий путь. Метров через сто – лес закончился, превратившись в дымящуюся пустыню переломанных деревьев.
Рысенков подумал и принял решение – ждать ночи и по темноте прорываться дальше.
Но ночь все не шла и не шла. Рота расползлась по воронкам, покуривая в рукав. Тела убитых выкладывали по периметру, прикрываясь ими от осколков. Немецкие тела, русские тела. Какая разница сейчас? Для живых-то?
И высоко-высоко, за холодными облаками, ангелы продолжали зажигать свои желтые фонари.
Кто-нибудь! Погасите луну!
Никто не слышит… Некому… Некогда ангелам слышать. В неярких отблесках заката стерегут они души павших за Родину.
Роты имя им. Батальоны. Полки. Дивизии.
Волховский фронт – святой фронт.
Густой, серый туман молчаливо повис над огромным полем. Туман пах дымом, сгоревшей взрывчаткой, гарью горелого железа и человеческим посмертием.
Поле было искорежено рваным металлом так, что не было ровного места. Воронки, воронки, траншеи, снова воронки. Здесь, на этом поле, знаменитая солдатская примета – «Снаряд в одну воронку не падает» – не работала. В одни и те же воронки падали и падали новые снаряды, новые мины, новые бомбы, снова и снова переворачивая землю, перемешивая ее с останками людей, лошадей, ящиков, гильз, осколков, винтовок. Лишь обугленные палки, когда-то бывшие деревьями, редко торчали из этой мешанины. Торчали молчаливыми горестными обелисками к небу, которое в ужасе спрятало свои глаза за смрадным туманом.
Противогазные трубки извивались мертвыми червями, изорванные осколками лопатки валялись тут и там, россыпи гильз мрачно блестели ровным ковром, ржавели сотнями брошенные винтовки. Из одного заваленного взрывом окопа вертикально вверх торчал изогнутый ствол противотанкового ружья, на котором глубокими шрамами война высекла свои следы. И каски… Расколотые, пробитые, вывернутые наизнанку.
И тела, тела, тела…
Разорванные, простреленные, а иногда внешне целые. В летних выцветших гимнастерках, в серых фуфайках, в грязных полушубках.
И в серо-зеленых мундирах валяются рядом. Получили ту землю, которую им обещали. И сейчас эта земля постепенно переваривает их.
Кажется, что на этом поле нет никакой жизни. Лишь крысы шныряют между телами.
Но проходит секунда, другая – и в тумане слышится чье-то покашливание, постукивание, переругивание. Постепенно, словно кроты из-под земли, появляются – живые. Они снова берут винтовки и пулеметы и снова готовятся начать бой.
Еще несколько мгновений – и туман колышется от свиста первого в этот день летящего снаряда.
День начинается. Продолжается война.
* * *
– А ну – тихо! – толкнул спящего бойца сержант Пономарев.
– А? – встрепенулся тот и моментально получил по каске ладонью.
– Тихо, говорю! Храпишь тут, как немецкий танк. Ползет кто-то, слышишь?
Боец кивнул и облизал губы – воды кругом полно, а пить хочется. Только вот ту воду, которая вокруг, – пить нельзя. Слишком много трупного яда в ней. Прокипятить бы… А как? Вокруг слоеный пирог – немцы, наши, наши, снова немцы. Откроют огонь по дыму все. Так, на всякий случай. Когда был сухой спирт – кипятили воду в котелках и консервных банках. Но она все равно воняла тухлым мясом. А потом и таблетки закончились.
А к огромной воронке, в которой ночевали остатки взвода лейтенанта Кондрашова, и впрямь кто-то полз. Кто? В клочьях тумана не было видно.
– Смотри! – пихнул сержанта судорожно зевавший боец, с лица которого стекала ручейками жидкая грязь. – Вон ползут!
Сержант прицелился. Его «ППШ» был давно разбит, и он подобрал немецкий «маузер» где-то у Черной речки. Хорошая машинка, кстати. Тяжеловатая, но зато перезаряжать ее быстрее, чем «мосинку». У той ручка затвора торчит в сторону, и при перезарядке приходится винтовку опускать вниз, к поясу. А «маузер» хорош тем, что его затвор можно на бегу, не опуская карабин, передергивать. Скорострельность выше. Не намного, конечно, но… Но в бою выигрывает тот, у кого на полсекунды больше времени. Или хотя бы на четверть.
Сержант прицелился…
– Свинарка! – из тумана донесся тихий голос.
Пономарев ругнулся и так же тихо крикнул в ответ:
– Пастух!
Но винтовку не опустил. Пароль паролем, а береженого бог бережет.
Через несколько минут в воронку свалились Москвичев с одним из своих бойцов.
– А… Сержант, – ухмыльнулся в усы лейтенант. – Кондрашов где?
– В соседней воронке – метров тридцать отсюда. Вон в ту сторону, – махнул рыжий замкомвзвода.
– А что не со взводом? – удивился Москвичев.
– А на всех места в одной яме не хватило, – буркнул челябинец. – Что там, на верхах, слышно, товарищ лейтенант? На прорыв когда идем?
Москвичев усмехнулся:
– Пономарев, тебя как мама звала до войны?
– Ко… Хм… Николаем. А что?
– Вот, Пономарев, назвали тебя в честь святого, можно сказать, человека, а ты вопросы не по уставу задаешь. Когда комроты решит – тогда и пойдем на прорыв.
– Так его ж убило, товарищ лейтенант? – подал голос кто-то из бойцов.
– А заместо него у нас Рысенков ныне, понятно? Так, я дальше пошел…
Москвичев перепрыгнул небольшую коричневую лужу на дне воронки и пополз было по откосу, как Пономарев дернул его за ногу:
– Тихо, товарищ лейтенант! Слышите?
В тумане зашевелился разбуженным медведем гул мотора.
– Танки!
– Этого добра еще не хватало, блин! – выругался Пономарев. – Надеюсь, не сюда!
В тумане звуки разносятся во все стороны и очень далеко. Совершенно было непонятно – откуда и куда двигаются танки. И самое главное – чьи они? Оставалось надеяться, что железные твари пройдут мимо. Но грохот постепенно усиливался. Казалось, он надвигается со всех сторон, отражаясь от горизонта и сталкиваясь волнами в единственной точке земного шара – воронке от полутонной бомбы, в которой скорчились десять бойцов, два ефрейтора, один сержант и один лейтенант – обычный стрелковый взвод РККА образца сорок второго года. Впрочем, то же самое ощущали и в соседней воронке – там, где устроился лейтенант Кондрашов со своими ранеными. А моторы взрыкивали, фырчали, ревели, отдаваясь мурашками по коже.
– Сюда ползут, лейтенант, – у Пономарева внезапно сел голос. И было отчего: гранаты-то противотанковые – закончились. И расчеты ПТР – выбиты. Вместе с ружьями. Пехоту, конечно, отсечь можно. Отсечь и положить. А танки? С ними-то что делать?
Пономарев высунулся из воронки, пытаясь разглядеть…
– Идут!
Туман заколыхался, словно мокрое белье в реке. Постепенно стали проявляться силуэты немецких солдат – шли они, не пригибаясь, слегка опустив стволы карабинов и автоматов.
– Как на фотографии, – шепнул Москвичев.
– Что? – не понял сержант.
– Я до войны фотографией увлекался. Вот кладешь фотобумагу в кювету – это такая посудина с проявителем – и на ней постепенно появляются силуэты…
Москвичев говорил нервно, постоянно облизывая уголки губ, покрытые какой-то белесой пленочкой. Его никто не слушал и не слышал, но он говорил, говорил, говорил, потому что ему так было спокойнее. Он говорил сам себе, пытаясь заглушить грохот, лязг и скрип немецких танков, железными ящерами ползущих по изувеченному болоту. Голос его становился все тише и тише, а лязганье гусениц все громче и громче, а ему казалось, что все наоборот – голосом он перекрикивал войну, и та вдруг становилась все меньше, меньше и меньше…
Из тумана высунулись три орудийных хобота – сначала один по центру, затем два по бокам. А за ними и силуэты.
И если немецкие самоходки типа «Штуг-третий» Пономарев узнал, то центральную черную громадину он видел впервые.
Огромная железная хрень медленно приближалась, покачивая хоботом ствола на выбоинах. Время от времени гигант останавливался, и, вслед за ним, останавливались и «штуги» с пехотинцами. Танк, скрипя железом, словно древний ящер, неторопливо оглядывал башней поле боя и вновь дергался вперед, выфыркивая густые клубы сизого дыма.
– Это, млять, что? – сам у себя спросил Пономарев.
Ему никто не ответил. Бойцы отчаянно смотрели на приближающуюся смерть. Капельки пота стекали на мокрые носы, пробегали по небритым, заросшим щетиной щекам.
Все.
Кажется, все.
– Ну что, сержант, помирать будем? – нехорошо ухмыльнулся Москвичев.
Пономарев кивнул в ответ и крикнул своим бойцам:
– Гранаты есть у кого?
Гранаты нашлись. Обычные РГД, которые такому слону – что дробина.
– Связки делайте! Да хоть ремнями, мать твою! Быстрее! Лейтенант, слышь, что скажу…
– Что? – повернулся к сержанту Москвичев.
– Ты давай, по пехоте шмаляй, плотненько так. А по гробине этой из пулемета фигачь. Только пусть пулеметчик вона в ту воронку отползет. Слышь, Ефимов! Ползи в ту воронку! По команде лейтенанта по смотровым щелям лупи, понял?
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 55
