сквозь зубы сержант. — А когда стрелял, об этом не думал.
Выстроив пленных на дороге, Голубев доложил комбату о своем разговоре с ними и вдруг увидел, как глаза его загорелись радостью.
— Шоферы, говоришь? — переспросил он Голубева.
— Так они сказали, — подтвердил лейтенант.
— Это же здорово! — воскликнул комбат. — А ну-ка, уточни, сколько среди них водителей?
Через минуту Голубев вернулся и доложил, что все пленные, кроме офицера, шоферы.
— Хорошо! — сказал Бурцев, все больше зажигаясь только что созревшим замыслом. — Переведи им, что, если они будут точно выполнять наши распоряжения, мы гарантируем им жизнь. Короче говоря, они должны сейчас завести машины и вывести их на дорогу. А ты, Гуркин, помоги им со своими бойцами.
Лес наполнился гулом моторов. Подоспевшие на помощь бойцы одну за другой выталкивали громоздкие машины из зapoслeй, выcтраивaя их на дороге.
Рядом с шоферами теперь сидели разведчики Голубева, переодетые в немецкую форму. Сам Голубев вместе с пленным офицером и сержантом из своего взвода сел в кабину головной автомашины.
План Бурцева был смел и дерзок. Узнав от пленного офицера, что артдивизион должен был прибыть в село Шишаки для усиления опорного пункта, он решил ворваться туда со своим батальоном на трофейных машинах, с ходу овладеть им и тем самым сорвать намерение немцев окружить дивизию Пральщикова.
Группе Тарутина было приказано оставаться на прежнем месте.
Теперь, не теряя ни минуты, надо было как можно быстрее переправить колонну автомашин по льду на противоположный берег и успеть проскочить через контрольно-пропускные посты, пока немцы не узнали о разгроме артдивизиона.
Вскочив на подножку автомашины, стоявшей за головной, Бурцев скомандовал:
— Вперед!
Головная машина, за рулем которой сидел сержант из взвода Голубева, осторожно сползла на лед и, продавливая полуметровую толщу снега, медленно двинулась по замерзшей реке.
Метель постепенно стихала. На посветлевшем предрассветном небе догорали последние звезды. Они робко мигали синими угольками.
Прислушиваясь к натужному гулу мотора, Голубев напряженно всматривался сквозь оттаявшие стекла кабины в узкую полоску запорошенной снегом дороги. Находясь еще под впечатлением ночного боя, он жадно затягивался папиросой, изредка поглядывая сбоку на сидевшего рядом с ним пленного офицера. Худой, почерневший от холода, он походил на мумию. Синие тонкие губы были плотно сжаты. Глубоко посаженные глаза безразлично смотрели в одну точку.
— Сегодня у меня день рождения, — вдруг ни с того ни с сего сказал пленный, переводя взгляд на ствол автомата, лежавшего на коленях у Голубева. — И вот…
— Поздравляю, — сказал Голубев, стараясь не ошибиться в немецком произношении, которое он так тщательно отрабатывал еще на заставе. — Вы на самом деле сегодня заново родились…
— Родился, — усмехнулся пленный, зябко передернув плечами. — Я уже мертв.
— Ваша жизнь, — сказал Голубев, делая ударение на последнем слове, — находится в ваших руках.
— Вы так считаете?
Сидевший за рулем сержант вдруг сбросил газ и вопросительно взглянул на Голубева. Впереди, преграждая путь, стоял бронетранспортер. Около него кто-то мигал красным фонариком.
— Подъезжай вплотную, — скомандовал Голубев и про себя подумал: «Сейчас вес решится». Он отстегнул от ремня гранату, поставил ее на взвод и положил в карман.
— Это для нас обоих, — сказал он по-немецки, обращаясь к пленному офицеру. — Одно слово, и я тут же взорву вас и себя. Понятно?
Когда до бронетранспортера оставалось метров двадцать, сержант резко затормозил, намеренно свернув немного вправо, чтобы с других автомашин, если понадобится, можно было тоже открыть огонь. Голубев выпрыгнул из кабины и, дождавшись, когда выйдет пленный, вместе с ним уверенно пошел навстречу вылезшему из транспортера офицеру.
Тем временем водитель Голубева, не заглушая мотора, достал из-под сидения связку гранат и, встав на подножку, застыл у открытой дверцы. Приготовились к бою и солдаты роты Гуркина, которые также, не спуская глаз, наблюдали за дорогой сквозь узкие щели, прорезанные в брезентовых тентах. Сам Гуркин, прильнув к заднему смотровому окну кабины, держал наготове противотанковое ружье. Рядом с ним сидела побледневшая от страха Оля. На расстоянии ей не было слышно, о чем говорят у бронетранспортера. Но судя по тому, что Голубев стоял спокойно, а пленный офицер о чем-то докладывал, можно было догадаться, что все пока идет благополучно. И все же она с трудом сдерживала нервный озноб, вцепившись руками в борт кузова.
Наконец, патрульный офицер, проверив при свете фары документы, выпрямился и отдал честь. Голубев и пленный, ответив тем же, не спеша направились к автомашине.
Подождав, пока бронетранспортер отъедет в сторону, шофер Голубева включил скорость и, медленно тронувшись с места, облегченно вздохнул:
— Ну, кажись, пронесло…
Голубев подмигнул ему и рукавом вытер лицо.
Больше колонну Бурцева нигде не останавливали.
…Уже было совсем светло, когда подполковник Комов, добравшись ползком до своих солдат, залегших на склоне холма, свалился на дно воронки. Хватая разгоряченными губами перемешанный с пеплом снег, он осмотрелся. Недалеко от него в такой же воронке от мины лежал командир первого батальона. Одна рука у него была забинтована. В другой он держал автомат, прижав его к груди как ребенка. Заметив командира полка, он виновато пожал плечами: «Вот видите, мол, как получилось…»
— Передайте по цепочке, — сказал вполголоса Комов, — всем приготовиться к атаке.
Неподвижные до этого фигуры бойцов, слившиеся с землей и снегом, вдруг ожили, зашевелились. Это обрадовало командира полка — значит, еще было с кем идти в атаку.
Отдышавшись, подполковник Комов повернулся набок и посмотрел назад, на окраину села, куда только что прорвались танки. Он услышал, как на окраинной улице раздался первый выстрел противотанкового орудия. За ним последовал второй, третий. И тут над селом взвилось густое облако снежной пыли и дыма. Танковая колонна давила гусеницами не успевший развернуться к бою артиллерийский дивизион.
Медлить было нельзя. Сбросив полушубок, Комов поднялся во весь рост и, громко крикнув «За мной!», бросился вперед, перепрыгивая через воронки. Леденящий упругий ветер бил ему в лицо, обжигая легкие. На какое-то мгновенье ему показалось, что он бежит один, затерявшись среди снежного поля. Но как раз в это время у него за спиной, нарастая, послышалось раскатистое «ура». Он увидел слева и оправа обгонявших его бойцов. Многие из них, по примеру командира полка, тоже сбросили полушубки и теперь бежали в одних гимнастерках.
До передней траншеи оставалось каких-то двести метров. Но немцы, как и во время первой атаки, все еще не открывали огня. Подпускали ближе, чтобы потом расстрелять в упор.
Понимая это, каждый из бойцов старался бежать как можно быстрее. Успех атаки должны были решить последние секунды.
Бежавший в передней цепочке Комов вдруг заметил, как на центральную улицу села на большой скорости
