очередь Йетти садиться на поезд на восток. Геммекер закрыл лагерный театр и отправил артистов в вагонах через Терезиенштадт в Освенцим. «Он с улыбкой проводил нас в Освенцим», – с горечью вспоминала Кантор. После нескольких недель в Терезиенштадте Йетти прибыла в Освенцим, всё еще со скрипкой. Ее почти тут же приняли в оркестр, которым теперь руководила Соня Виноградова, преемница Альмы Розе. Однако, узнав о судьбе родителей, сестры и двух племянниц, которых отправили в газовую камеру еще до ее прибытия в лагерь, Йетти решила, что не станет сотрудничать с нацистами.
Сначала они забрали мою скрипку. Потом я увидела пламя и огромные клубы дыма. Я подумала, это кухня для многих тысяч людей. Но это были газовые камеры. А потом меня позвали на репетицию. Репетиция? В Освенциме? «Да, – сказали мне, – мы должны играть перед газовой камерой». Я ответила, что не могу. Представьте: моя семья или друзья отправляются в печь, а я аккомпанирую. Меня увели[377].
Йетти прекрасно понимала, чем грозит отказ. Ее отправили в «блок смерти» – бараки, предназначенные для приговоренных. Вопреки всему Кантор не умерла в этом бараке и не погибла в газовой камере. В январе 1945 года, когда началась массовая эвакуация, надежда и желание жить внезапно оказались сильнее истощения, печали и боли. Слабая и худая как скелет, Йетти спрыгнула с вагона для скота, в котором ее перевозили в Бельзен, и выжила, хотя и получила серьезную травму ног[378].
Неспособность Йетти играть в Освенциме после того, как она узнала об убийстве своей семьи, можно рассматривать как решительный жест или как демонстрацию полной беспомощности. В лагере те, кто больше не хотел жить и терял всякую надежду, «шли на проволоку». Женщины (и мужчины), которые больше не могли цепляться за жизнь, бросались на окружавшую лагерь колючую проволоку под напряжением в 6000 вольт и мгновенно погибали при контакте. Иногда удар тока отбрасывал труп от ограды, но обычно тела «приваривались» к проводам. «Они сгорали, как на электрическом стуле. К ним нельзя было прикасаться, – вспоминала Флора[379]. – Мы пытались сбить их с проволоки палками. Я тоже всё это делала. Чего я только не делала!»
Сильвия Вагенберг, после войны уехавшая жить в Израиль, вспоминает один из таких эпизодов в документальном фильме французского режиссера Мишеля Даэрона Bach in Auschwitz (1999). «Однажды женщина бросилась на ограду под напряжением, когда мы играли. Но кто виноват в ее смерти? Виновата ли в этом музыка, сделала бы она это в любом случае? Для меня это было не так страшно, десятки тысяч людей умирали каждый день. Это была организованная ежедневная бойня».
Во время интервью, которое она давала вместе с Хильде и Сильвией, также жившими в Израиле, Регина Купферберг, помощница Альмы, тихо добавила, что помнит моменты, когда «чувствовала, что хочет со всем покончить и броситься на проволоку, но потом ощущала солнце на лице, и это ее останавливало».
В 1944 году в лагере произошли еще две трагедии. Первая – с Малой Циметбаум, бельгийкой польско-еврейского происхождения. Двадцатишестилетнюю Малу знали почти все в лагере – она была посыльной и при любой возможности делилась с другими заключенными новостями. Мала была любимицей Мандель и дружила со многими девушками в оркестре. В музыкальном блоке привилегированный персонал из лагерной канцелярии пересекался с капо из «Канады» и Ревира, а также «любителями музыки» из СС. Мала старалась всем быть полезной. Ей удалось даже установить контакт с партизанами за пределами лагеря.
Циметбаум была активной участницей лагерного подполья и, по свидетельствам Примо Леви и других выживших, посвятила себя помощи менее привилегированным заключенным. Леви вспоминал, что Циметбаум «была щедрой и мужественной; она помогла многим и была всеми любима». Она ходатайствовала, чтобы заключенных переводили на более легкие работы, когда замечала, что им не по силам тяжелый труд, а также предупреждала о предстоящих отборах в лазарете, призывая тех, кто мог, его покинуть. Некоторые узники рассказывали, что Мала тайком передавала им фотографии близких, которые присылали родственники, – заключенным не разрешалось получать фотографии, но Циметбаум доставала снимки из папок, куда их складывали нацисты. Она также находила еду и лекарства для самых нуждающихся.
В субботу 24 июня 1944 года ей и ее возлюбленному, политическому заключенному Эдеку Галинскому, удалось бежать. Мала надеялась донести до союзников правду о том, что происходит в Освенциме. По женскому лагерю почти сразу пошли слухи, и новость о побеге ненадолго обрадовала тех, кто знал Малу, хотя мало кто верил, что ей удастся избежать поимки[380].
Через две недели после побега Малы, 7 июля 1944 года, американские бомбардировщики обстреляли железнодорожные пути, ведущие в Освенцим. Двадцатого августа 127 самолетов B-17 с эскортом из сотни истребителей P-51 сбросили на завод IG Farben по производству синтетического масла 1336 пятисотфунтовых бомб, значительно сократив немецкие запасы нефти. Завод «Буна» находился менее чем в восьми километрах к востоку от Биркенау, и бомбардировка вселила в узников огромную надежду. Эли Визель, узник Освенцима и известный автор книг о Холокосте, в 1985 году вспоминал: «Мы больше не боялись смерти; во всяком случае, не такой смерти. Каждая бомба наполняла нас радостью и придавала веры в жизнь»[381]. Союзники не дали добро на бомбардировку самого Биркенау, хотя некоторые заключенные, возможно, надеялись, что это положит конец их мучениям. Но даже если бы союзные войска разбомбили Освенцим в середине июля, это не спасло бы около 320 000 венгерских евреев – немцы отравили их газом по прибытии в лагерь с 15 мая по 9 июля 1944 года.
Регина Купферберг с мужем, Аароном Бачиа, тоже выжившим узником концлагеря. Регина и Аарон познакомились в Целле (Германия)
Мале и Эдеку повезло меньше, чем Ветцлеру и Врбе, двум молодым словацким заключенным, которые за несколько месяцев до этого совершили побег и попытались донести до всего мира информацию о реальном положении дел в лагере. Влюбленные провели на свободе всего две недели, скрываясь в горах, прежде чем их узнали и схватили. Их вернули в основной лагерь, где подвергли пыткам и заперли в отдельных камерах в одиннадцатом блоке. Пятнадцатого сентября 1944 года их казнили. Свидетельства очевидцев расходятся, но нет никаких оснований считать, что оркестру пришлось играть во время казни, хотя девушек из музыкального блока и других заключенных обязали присутствовать.
Хелена вспоминала этот день так:
…мы должны были присутствовать на показательной казни Малы. Нас вывели на центральную улицу сектора B1a, где была
