Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
мой! — воскликнул Облаков. — Нет!
— Что-то… страшное? Скажите. Скажите мне!
— Я… я не знаю.
Ему стало жаль: её, его. Себя.
Та ночь в гостинице. Приступ у Бурмина повторился в третий… Или это был уже четвёртый раз? После той ночи воспоминания его спутались, и было уже не разобрать, что именно было до, что после. Вся его жизнь превратилась в «до» и «после» — той ночи. А сама ночь распалась на череду вспышек. Например, его руки: они выжимали жгутом тряпку, сквозь пальцы текла красная вода. Облакова замутило.
Он вздрогнул, когда Мари схватила его за руку:
— Пожалуйста. Не бойтесь меня напугать. Нет ничего, что могло бы меня напугать.
Она жадно смотрела в его лицо. А он чувствовал только, какая мягкая у неё рука. Весь сосредоточился в этом ощущении.
— Пожалуйста, — повторила Мари. — Что с ним случилось?
Облаков набрал в грудь воздух. Проглотил вздох. И отвёл взгляд.
— Скажите, Николя.
— Не знаю! И по правде сказать, не понимаю.
— Или не хотите.
— Не могу.
Она выронила его руку. Отвела взгляд. Лицо её погасло. Она могла в любой момент расплакаться — уйти, выбежать. И вернуть этот момент будет уже невозможно. Облаков поспешил:
— Мари… Я одно могу вам сказать. Если бы с течением времени ваша грусть прошла и вы бы готовы были отдать свою руку, я на коленях просил бы вас об этом счастье.
Она не ответила.
Но и не ушла.
— Мои чувства к вам… Я полюбил вас. Я не смел говорить, зная, что вы… Если только вы… Моё состояние, моё положение… К вашим ногам…
Мари не смотрела на него.
— Я… Благодарю вас. Но…
Облаков перебил:
— Вам не нужно отвечать сейчас. Я готов ждать столько, сколько вы сочтёте нужным. Год, два, пять. Нет ничего — ничего! — что бы заставило меня переменить сердце и взять обратно мои слова.
Так и просилось на язык: «Я не из тех, кто…» Но Облаков благоразумно удержался.
— Знаю, сейчас ваше сердце… Но если потом вы… Верьте, во мне вы всегда найдёте надёжного и преданного… чтобы опереться… Особенно теперь, когда расстроенные дела вашего семейства…
— Дела? — раздражённо повторила Мари. — Не понимаю.
В дверях зашуршало платье. Оба поспешно шагнули друг от друга.
Графиня Ивина недоумённо посмотрела на красные уши Облакова, на раздосадованное лицо дочери. На свёрнутый листок в её руке. Нахмурилась.
— Господин Облаков заехал попрощаться, — ответила Мари. — Возьмите, благодарю. Это стихотворение Шиллера у меня уже есть.
Облаков убрал бумагу в карман. Графиня подняла подкрашенные брови:
— Вы возвращаетесь в армию? Но я думала, ваш отпуск…
— Я еду навестить родных в Петербурге. Maman пишет, что дед совсем плох, надеюсь застать его.
Напоминание о престарелом сенаторе Облакове, которому принадлежали заводы на Урале, разгладило чело матери:
— Досадно, что вы нас покидаете так скоро, милый Николя. Кланяйтесь от нас маменьке. Надеюсь, ваш дед скоро поправится. — Хотя надеялась графиня Ивина на обратное.
Выпростала и подала полную руку. Облаков почтительно поцеловал её. Учтиво поклонился Мари:
— Графиня.
Едва он вышел, мать весело подошла к дочери, ласково обхватила пальцами и подняла её подбородок:
— Ну-ну, глазки сухие. И правильно! — Она звонко поцеловала дочь в обе щеки. — А что говорил Облаков? Что за стихотворение Шиллера? Как всегда, что-нибудь мрачное? Не понимаю я этой вашей моды, — весело болтала она. — Всё рисовать мрачными красками. Зачем тогда вы вообще живёте? — хочется мне спросить этого господина. Жизнь дана для радости. Разве я не права?
— Вы правы, мама, — машинально ответила Мари.
Смысл письма наконец дошёл до неё. Дошёл и навалился. Холодный ужас от неотменимости, окончательности случившегося, негодование на Облакова с его предложением, в котором было что-то неправильное, а что — непонятно… Чувства Мари были столь разнообразны, что хотелось поскорее уйти к себе и лечь спать.
Мать развернула её к себе:
— Так что тогда?
Подождала, чтобы Мари подняла глаза. Чтобы сказала:
— Господин Бурмин покорнейше просил меня быть свободной от данного обещания.
«Ну наконец-то — ясность», — с облегчением подумала мать. И звонко захохотала:
— Всего-то! Эти глупые женихи. Не о чем и жалеть. Один ушёл, придёт другой, ещё лучше. Идём, гости разъехались. Вот и славно. Мне никогда не нравился этот Бурмин. Все эти так называемые столбовые дворяне корчат из себя невесть что.
Мари тихо заплакала. Мать обняла её за плечи, но не замедлила шаг:
— Душенька моя, не подумай, что я не сочувствую. Просто я считаю глупым тратить время на сокрушение о том, чего нет. Что тебе и советую.
— На что же его следует тратить? — сквозь слёзы проговорила Мари.
— Например, на то, чтобы найти, чему порадоваться. Для этого и дан человеку ум. Найти хорошую сторону. У всего есть и хорошая сторона.
— Какая же теперь?
— Такая, что помолвка ваша не была объявлена. Между нами, мне уже тогда это не понравилось. Ну да будет. Не была
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
