слышал, что стоит лишь вечером пройтись по Виру, и они сами привяжутся к тебе.
Сегодня ни одной такой не видно. Появляется группа щебечущих школьниц, наверное, с танцевальных курсов, перед кинотеатром толпятся люди. Прогуливаются с девушками военные. Лаас сворачивает в проулок, из портовой корчмы доносится шум, но и тут никто не хватает его за полу, все проходят мимо. Впереди идет какая-то солидная дама. Кто ее знает — уж простая-то работница не в состоянии нацепить на себя такую лису, а посостоятельнее кто не станут так поздно ходить по этим улицам. Таможня, Армия спасения[34], и тут самоуверенная рука дамы толкает дверь богатого частного дома.
Черт побери! Но даже разочарование лучше постоянной нерешительности, и эту ночь он спит спокойно.
И тем не менее на другой день все возвращается, и еще острее, чем раньше. Воображение восстанавливает в ярких красках все слышанные рассказы об «этих» дамах. Вспоминается Аксель Лао, который уже испытал нечто подобное.
С Акселем он познакомился на военной службе. Долговязый худощавый парень, студент философского факультета, он никак не мог обучиться муштре и все же оставался удивительно спокойным и, тихонько посмеиваясь, отбывал свои наряды. Лаас, для которого и самое малое наказание всегда казалось большим унижением, лишь восхищался Акселем. И, как явные противоположности, они великолепно подходили друг к другу. Один — отрешенный философ, по-своему Ганди, другой — суровый, жесткий, стремящийся продвинуться в жизни парень из прибрежья. Аксель о завтрашнем дне особо не заботился, зато Лаас разметил свою жизнь лет на пять вперед, и у него был свой банковский счет. Но когда в каком-то журнале появилась первая новелла Акселя, для Лааса это было настоящим потрясением.
— Ты все так достоверно описал — а сам ты в детстве тоже вот так?.. — спрашивает он между прочим.
— Да, конечно, — просто отвечает Аксель.
Лаас завидует его искренности.
Аксель сегодня хотя и дома, но весь в работе. Он подает другу с полки один из своих переводов. Лааса охватывает полемический задор, в споре с Акселем можно показать свою логику и способность к абстракции.
Вечер проходит в безобидной беседе. Но на другой день Лаас приходит к другу опять.
— Послушай, старик, пойдем к шлюхам в бордель, — говорит он нарочито грубо, чтобы не было возможности отступления.
— Что? — удивляется Аксель, посчитав сказанное за шутку.
Снова почва уходит из-под ног, Лаас оглядывает книжные полки, но собирается с духом и говорит:
— Я серьезно, у меня в этом деле нет особого опыта, ты же...
Вдруг что-то сдавливает ему горло, он становится беспомощным как малый ребенок. Со стыда отворачивается и прижимает к глазам руки.
Чувствует, как на плечо медленно опускается дружеская рука. Она удивительно добрая, его тело словно бы сливается с ней, и, успокоившись, он говорит:
— Я действительно в этом деле ничего не знаю, подумал, может, пойдешь со мной. И теперь еще рябит перед глазами, но на душе все же облегчение — будь что будет.
Аксель настроен дружески.
— Послушай, ты вообще... Ведь это дело... Я тоже не бывал... Полусумасшедший Юхан Лийв[35], помнится, писал, что «женщина — наполовину ангел, наполовину шлюха, это ясно, как то, что натрий и хлор — это соль». У Лийва это довольно остроумно, но все-таки человек есть и одновременно не есть лишь химия. Зачем же тебе искать женщину именно в публичном доме?
— Но ведь ангелицы не хотят меня!
— Дамы полусвета хотят прежде всего получить твои деньги!
— Может, какая-нибудь шлюха, кроме денег, захочет и меня. В «Преступлении и наказании» Достоевского такой была Соня. У Дюма — «Дама с камелиями». Гетеры в Древней Греции желали не только денег.
— Значит, пойдешь в публичный дом искать свою нареченную? Боишься, что ангелицы отошьют?
Аксель не подталкивает и не останавливает. С ангелицами у Лааса счастья не было — Нийды вообще нет в здешних краях, уехала за океан. Человек, который все школьные годы содержал Нийду, по слухам, и был отцом «безотцовой» Нийды — он послал дочери и ее матери деньги на билет, и они обе уехали в Америку. Неужто ему теперь ехать вслед за Нийдой, искать Золотые ворота, но Нийда там уже вышла замуж! У Хильи же есть мамочка, которая его, Лааса, не выносит.
Возможно, такой, как он, оказавшийся на этом свете по отцовской неосторожности, и достоин только продажных девиц... А может, и впрямь еще обретет счастье с подобной девицей, даже женится...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Его направляют на третий этаж. Он стоит посреди комнаты, затем снимает с себя пальто, вешает и опускается на стул, будто он здесь жилец.
Кровать с чистыми простынями, чистое полотенце и умывальник, стены оклеены дешевыми обоями, под потолком красный свет. Такое ощущение, словно он сидит в лодке, которую шторм гонит на рифы. И все равно он не в силах изменить курс. Сидит тихо, следит за движением стрелок — когда же она придет.
Кажется, что один круг секундная стрелка пробегает торопливо, а на втором застывает на месте. То бежит, то стоит. Слышатся шаги, но никто не входит. Наконец раздается легкий стук.
— Да, — говорит Лаас и встает.
— Здравствуйте, — говорит девица, подает руку и садится по другую сторону стола. Закурив папиросу, она предлагает и ему: — Будьте добры!
— Нет, спасибо, — запинается он. Возникает неловкая тишина. В комнате распространяется запах табачного дыма. Лаас разглядел, что девица приземистая, упитанная, некрасивая, староватая... Предохранительные средства! И ему хочется бежать.
— Вы желали? — спрашивает она.
— Да, — запинается он. «Сколько же это будет стоить?.. Может, у меня нет с собой таких денег?..» — возникает спасительная мысль.
Но, конечно, есть. Девица раздевается и ложится в постель. И он берет ее. Все это быстро.
Чуть погодя тело его уже ощущает прикосновение холодной воды. Моясь, он еще ни о чем не успевает подумать, однако, вытираясь, испытывает стыд. Но когда девица начинает мыться той же водой, вытираться тем же полотенцем — после него, не обращая ни на что внимания, — появляется мысль: «Есть и похуже меня!»
Затем он нащупывает пальто на вешалке.
И все-таки ждет,
