взгляд.
Наверное, именно в тот вечер я впервые подумал, что хочу на ней жениться.
Не как мальчик, ослепленный красотой.
А как человек, который увидел рядом с собой равного.
Я сделал предложение через полгода.
Без идеальной подготовки, без дорогого ресторана, без оркестров и розовых соплей. Мы были у меня в машине, припаркованной на пустой набережной. Шел снег — мокрый, тяжелый, мартовский. Алла злилась, потому что у нее промокли сапоги, а я битый час не мог собраться с духом.
— Что с тобой сегодня? — спросила она наконец. — Ты какой-то странный.
— Я всегда странный.
— Нет. Сегодня особенно. Или тебя кто-то уволил, или ты кого-то переехал и скрываешь.
Я рассмеялся — от нервов, не от веселья.
Потом достал коробочку.
Она сначала даже не поняла. Просто смотрела на нее, потом на меня, потом снова на коробочку так, будто перед ней лежал предмет из другой реальности.
— Ты серьезно? — спросила она очень тихо.
— Абсолютно.
— Игорь…
— Я знаю, что рано. Может, глупо. Может, мы оба ненормальные. Но я не хочу жить так, будто у нас впереди бесконечно много времени на важные решения. Я хочу, чтобы ты была моей женой.
У нее задрожали губы.
Она редко плакала. Очень редко. Но именно поэтому любое ее волнение всегда било меня в самое сердце.
— Кольцо, наверное, ужасно скромное, — пробормотал я. — Я потом куплю тебе другое. Лучше. Намного лучше. Это временно, просто…
— Замолчи, — сказала она и вдруг расплакалась.
Вот тогда я испугался по-настоящему.
— Алла…
— Замолчи, Игорь, — повторила она, уже сквозь слезы и смех сразу. — Ты идиот. Я бы и без кольца согласилась.
Кажется, именно в тот момент я был самым счастливым человеком на земле.
Я надел кольцо ей на палец, поцеловал холодные от слез руки и сказал, не шутя, не красуясь, не рисуясь:
— Я построю для тебя такую жизнь, что ты никогда больше ни в чем не будешь нуждаться.
Она улыбнулась сквозь слезы:
— Мне не нужна «такая жизнь». Мне нужен ты.
Господи, если бы молодость умела понимать цену таких слов.
Если бы я тогда знал, как легко, гоняясь за обещанным будущим, потерять то единственное, ради чего это будущее вообще стоило строить.
Глава 5. Светка Свидетельница чужого счастья
Я не поверила в Игоря сразу.
Нет, внешне-то он был, конечно, прекрасен — высокий, темноглазый, с той наглой мужской уверенностью, от которой у большинства нормальных девиц автоматически отключается критическое мышление. Но как раз поэтому я ему и не поверила.
Слишком красивый.
Слишком целеустремленный.
Слишком правильно смотрел на Аллу.
Такие обычно или быстро женятся и потом изменяют всем подряд, или сначала обещают звезды, а потом исчезают, оставляя после себя пачку писем, бессонницу и стойкую аллергию на мужские комплименты.
Аллка, разумеется, делала вид, что спокойна.
Но я-то ее знала.
Когда она влюблялась — а происходило это катастрофически редко, — у нее не становилось лицо «счастливой женщины». Нет. У нее становилось лицо человека, который внезапно обнаружил брешь в собственной броне и теперь не знает, радоваться этому или срочно бежать цементировать.
Она стала задумчивой.
Это было страшнее всего.
Моя Аллка, которая всегда жила списками, планами, подработками, зачетами и железной внутренней дисциплиной, вдруг могла сесть у окна и полчаса смотреть в одну точку. Потом спохватывалась, злилась на себя, бралась за учебники, но через пять минут снова улыбалась чему-то своему.
— Ты пропала, — сказала я ей как-то ночью, когда мы лежали каждая на своей кровати и слушали, как в коридоре кто-то орет под гитару убитую песню про любовь.
— Никуда я не пропала.
— Ты влюбилась.
— Даже если и так, тебе-то что?
— Мне? — я перевернулась на бок и уставилась на нее. — Мне потом собирать тебя по кускам, если твой принц окажется стандартным мужским набором: красивые глаза, большие амбиции и эмоциональный интеллект табуретки.
Она фыркнула:
— Ты невыносима.
— Я реалистка.
Алла молчала.
А потом вдруг сказала очень тихо:
— Он со мной другой.
Вот тогда я и испугалась.
Потому что эту фразу говорят все женщины, когда уже почти готовы доверить мужчине самое дорогое — свою уязвимость.
— Алл, — сказала я осторожнее, — я не утверждаю, что он плохой. Но ты хотя бы понимаешь, что между вами пропасть?
— Какая еще пропасть?
— Социальная. Семейная. Денежная. Он из мира, где проблемы решаются знакомствами и ужинами с правильными людьми. А мы из мира, где суп на неделю — это стратегия, а не еда.
Она резко села на кровати:
— И что? Мне теперь только с бедными встречаться, чтобы не дай бог не почувствовать разницу?
— Нет. Но ты должна помнить, что для таких семей, как его, любовь до первой неудобной реальности.
Алла смотрела на меня долго.
Потом вдруг улыбнулась. Очень печально.
— А если я хочу хотя бы раз рискнуть не головой, а сердцем?
Я отвернулась к стене.
Потому что знала: вот и все. Она уже там. Уже по ту сторону моих разумных доводов. Уже выбрала не безопасность, а чувство.
И в каком-то смысле я даже завидовала ей.
Потому что сама так не умела.
На их свадьбе я плакала больше всех.
Не потому, что была сентиментальной. Я вообще не из этих. А потому, что видела, как Алла смотрит на него. И как он смотрит на нее. И, черт возьми, это было настоящее. Даже я, профессиональный скептик, вынуждена была признать: между ними действительно случилось что-то редкое.
Они были бедные, красивые и абсолютно уверенные, что любовь — достаточный капитал на всю жизнь.
Самое страшное, что в молодости в это действительно легко поверить.
Когда потом, спустя годы, я приходила к ним домой — сначала в маленькую квартиру, потом в их уже большой, дорогой, идеально отремонтированный дом, — я замечала перемены раньше, чем они сами признавали их вслух.
Сначала Алла ждала его с горящими глазами.
Потом — с тревогой.
Потом — с раздражением.
Потом — вообще перестала ждать у окна, но ужин все равно оставляла на плите.
А потом однажды открыла мне дверь в идеальном домашнем костюме, с идеально уложенными волосами и абсолютно мертвыми глазами.
— Ты как? — спросила я.
— Шикарно, — ответила она.
Вот тогда я поняла: катастрофа уже началась.
Потому что счастливая Алла могла быть уставшей, злой, язвительной, но никогда — глянцево-пустой.
И я, кажется, уже тогда знала то, чего она сама еще не хотела признавать: самые красивые браки рушатся не шумно.
Они сначала выхолащиваются.
Глава 6. Алла Дом, который нас съел
