иногда самые страшные вещи в доме говорят не взрослые.
Глава 5 Борис
Первую ночь после ухода я провёл не у Ильяны. Я снял номер в апарт-отеле на набережной — дорогом, безликом, с хорошей шумоизоляцией и видом на реку, которая в феврале была цвета старого металла. Мне хотелось тишины, нейтральности, пространства, где ни одна вещь не напоминала бы о Марине, детях, кухне, запахе мяты, взгляде Тимофея.
Вместо облегчения пришла пустота.
Я вошёл, бросил ключ-карту на стол, снял пальто и долго стоял посреди идеально выверенного интерьера, не включая свет. Панорамное окно отражало меня, как витрину. Чёрный силуэт мужчины, который наконец «свободен». Если смотреть со стороны — почти успех.
Я налил себе виски из мини-бара и выпил залпом. Не помогло.
Телефон завибрировал.
Ильяна:
Ты где?
Я ответил:
В отеле.
Пауза.
Почему не у меня?
Потому что я только что выдрал себя из дома, где спали мои дети. Потому что сын смотрел на меня как на пустое место. Потому что дочь плакала и спрашивала, люблю ли я её. Потому что мне сорок один, и я вдруг не чувствую ни триумфа, ни освобождения, только тошноту и усталость.
Но всё это я, конечно, не написал.
Надо побыть одному.
Она позвонила сразу.
— Серьёзно? — спросила она без приветствия. — Ты решил играть в трагического героя?
— Ильяна, не сейчас.
— А когда? Ты сам этого хотел.
Я подошёл к окну.
Внизу, на набережной, шли люди в пуховиках, кто-то вёл собаку, кто-то тащил за руку ребёнка в ярком комбинезоне. Обычная жизнь, от которой я сам себя только что отрезал.
— Я сказал детям, — ответил я. — Это было… тяжело.
— А ты думал, они тебе цветы вынесут?
Я прикрыл глаза.
— Можешь хотя бы один вечер не быть циничной?
Она фыркнула.
— Я не циничная. Я просто не люблю лицемерие. Ты год жил на две стороны, и все страдали ровно потому, что ты боялся сделать шаг. Сейчас шаг сделан. Дальше либо живём, либо ноем.
В её словах всегда была та самая жестокая ясность, которая сначала опьяняла, а потом начинала царапать изнутри.
— Мне нужно время, — сказал я.
— На что? На чувство вины?
— На то, чтобы всё переварить.
Пауза.
Потом холоднее:
— Только не начинай возвращаться мыслями туда, где тебе давно было тесно. Я в этот треугольник не нанималась.
— Никто тебя и не…
— Нет, Борис, как раз нанималась. Негласно. Быть твоим выходом, пока ты решаешься. Но теперь ты уже решился. Так что без откатов.
Я сжал телефон крепче.
Мне хотелось сказать, что всё не так просто. Что у нормальных людей прошлое не отрезается одним щелчком. Что дети — не мебель. Что Марина — не ошибка в биографии. Но я знал: для Ильяны такие объяснения звучали бы как слабость.
— Завтра увидимся, — сказал я.
— Посмотрим, — ответила она и отключилась.
Я бросил телефон на кровать.
В этом тоже была новая правда моей жизни: я наконец оказался там, куда так долго рвался, и впервые почувствовал, что правила здесь не мои. Ильяна не была убежищем. Она была ускорительницей. С ней всё происходило быстрее: желание, решения, конфликты, резкость, требования. Рядом с ней нельзя было прятаться за ролью. Но и передохнуть тоже нельзя.
В два часа ночи я всё же уснул. А в шесть сорок проснулся от того, что мне снился дом.
Не секс. Не разоблачение. Не Ильяна.
Марина в саду.
Она стояла на коленях в старом сером свитере, с голыми руками по локоть в земле, и пересаживала что-то маленькое, хрупкое, ещё без имени. Я во сне хотел подойти, сказать что-то важное, предупредить, удержать — не знаю. Но не мог сдвинуться. Ноги вросли в плитку террасы. А она даже не смотрела на меня. Просто работала, будто меня больше нет в мире.
Я проснулся с ощущением потери, которое было хуже вины.
Утром поехал в клуб.
Работа всегда была моим обезболивающим. Таблицы, цифры, встречи, проблемы с поставщиками, выручка, текучка, претензии клиентов, новые точки — всё это собирало голову в конструкцию, где не было места бессмысленным эмоциям.
Но в тот день не сработало.
Сотрудники смотрели на меня чуть внимательнее обычного. Или мне казалось. Лена на ресепшене нервно улыбнулась. Управляющий центральным филиалом дважды переспросил про смету, хотя раньше схватывал с полуслова. В кабинете было душно. Я открыл окно, но это не помогло.
Ильяна появилась ближе к полудню.
Без стука вошла, опёрлась плечом о косяк.
Белая футболка, чёрные джоггеры, спортивная сумка за спиной. Как всегда — собранная, красивая, слишком молодая для всех моих осложнений.
— Ты меня игнорируешь? — спросила она.
— Я работаю.
— Вижу.
Она закрыла дверь и подошла ближе.
— Слушай, я не хотела вчера давить. Но мне правда не нравится эта история с отелем. Что дальше? Ты будешь туда ездить, как в ссылку, пока не решишь, что достаточно пострадал?
— У меня дети.
— И что? Ты теперь из-за детей будешь жить как монастырский послушник?
Я откинулся на спинку кресла.
— Ты можешь хотя бы попробовать понять, что мне сейчас непросто?
Она посмотрела на меня сверху вниз и вдруг усмехнулась.
— Боря, тебе всегда непросто. В этом и проблема. Ты привык, что мир должен подождать, пока ты эмоционально созреешь.
Это было сказано почти ласково. И потому било сильнее.
— Я ушёл, — напомнил я. — Разве не этого ты хотела?
— Я хотела, чтобы ты перестал врать. Всем. Включая себя.
Она села напротив, закинула ногу на ногу.
— И кстати, раз уж всё вышло в открытую, нам надо подумать о том, как это скажется на бизнесе.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты публичный человек в своём городе. Сеть клубов — это репутация. Если начнутся разговоры, нужно правильно выстроить подачу. Может, вообще стоит заранее отдать PR-команде какую-то нейтральную версию про развод без деталей.
Я смотрел на неё и чувствовал, как во мне поднимается раздражение.
— Ты сейчас серьёзно обсуждаешь мой развод как кейс по коммуникации?
— А что, лучше спрятать голову в песок? — Она пожала плечами. — Я просто думаю на два хода вперёд.
Вот именно это в ней и цепляло. И бесило. Она всегда думала не сердцем, а выгодой, положением, вектором. Для неё отношения были не только про чувства. Про место в системе. Про ресурсы. Про скорость движения вверх.
Раньше мне это казалось силой. Сейчас — опасностью.
— Это не твоя зона ответственности, — сказал я.
Она прищурилась.
— Пока не моя?
Я не ответил.
Ильяна встала.
— Ладно. Не хочешь обсуждать —
