покосился на раздувавшего ноздри приятеля и догнал Сергея.
– Кажется, они, – повернул тот голову к Набегову, выходя на небольшую полянку, покрытую травой и поросшую колокольчиками и кашкой.
У дерева, на опушке поляны, стоял Благодаров со своими секундантами. Их было двое. Оба они были в гуттаперчевых плащах с болтавшимися на спинах клеками и фуражках без козырьков. Старший, с реденькой бородкой, выглядывал бюргером, каких всегда можно встретить в ресторанах «Билло» и «Альпен-Роза» за кружкой пива, младший – совсем почти мальчик, с едва пробивавшимся пушком на румяных щечках, по манерам и петушиному виду сильно смахивал на гимназиста, не дотянувшего «по домашним обстоятельствам» до университета.
Секунданты громко смеялись, истребляя папиросы, и, видимо, настраивали дуэлиста, чувствовавшего себя не в своей тарелке.
Благодаров был бледен как полотно и, едва отвечая на смех приятелей гримасой, долженствовавшей изображать улыбку, тревожно смотрел в глубину леса.
Он вздрогнул, увидав Сергея, вышедшего на поляну, и прислонился к дереву.
Сергей остановился.
– Бархатов, распорядитесь, пожалуйста, – проговорил он, обозревая с любопытством поляну. – Они здесь!
Бархатов дернул себя за усики и, махнув рукой Набегову с Перелетовым, отправился к дереву, около которого стоял Благодаров со своими секундантами.
Секунданты отделились и пошли навстречу.
Доктор осмотрелся и, положив свой ящик под куст, подошел к Сергею.
– Как вы себя чувствуете, мой друг? – мягко спросил он студента.
– Великолепно, доктор, – откровенно улыбнулся Сергей, – такое чудное утро, удивительный воздух!
– И пульс совершенно нормальный, – снял доктор шляпу, раскланиваясь с Сергеем, – самообладание прежде всего, а его у вас достаточно… Всяких успехов!
Доктор закурил сигару и сел под сосну, разглаживая свою шляпу, измятую во время ходьбы сучьями кустарников.
Секунданты, образовав группу, жарко о чем-то спорили.
XXXIV
– О чем они спорят? – тихо сказал Сергей, с любопытством всматриваясь в секундантов Благодарова. – И нужно ли спорить в такое время?
– Расходятся, вероятно, в деталях дуэли, – проговорил в ответ Сергею доктор, наблюдавший тоже за движениями секундантов, – я слышу спор о расстоянии…
– Какие пустяки! – с досадой ответил Сергей. – Не все ли равно умирать: находишься ли ты от противника в двадцати шагах или в тридцати?
– В принципе, разумеется, вопрос праздный, но… надо же делать что-нибудь и секундантам, – попытался улыбнуться доктор, отгоняя от себя мух сорванною веткой.
– Доктор, скажите им, пожалуйста, что я заранее на все согласен… эти споры начинают раздражать меня.
– Раздражаться совсем не следует, напротив, надо быть как можно более спокойным и уверенным в благополучном исходе дуэли. Пусть они поспорят, покричат, в конце концов дуэль все-таки состоится.
От группы отделился Перелетов и подбежал к Сергею.
– Расстояние тридцать шагов, – проговорил он, подхватывая под левую руку ящик с пистолетами.
– Я на все согласен… ради бога, только не шумите.
– Ажитируетесь?
– Надоела мне эта канительная процедура.
– Это уж не наша вина, Сергей Иванович. Секунданты Благодарова – чересчур педантичная публика.
– Пожалуйста, поскорее…
– Постараюсь, – ответил тот и отправился к группе секундантов.
Сергей прошелся вдоль опушки леса и, вернувшись, подсел к доктору, который невозмутимо курил сигару и, откинув голову назад, пускал в воздух синеватые струйки дыма.
– Комаров пугаю, – сказал он, подбирая ноги, – удивительное у кровопийц обоняние: за несколько саженей чуют человека… Хотите сигару?
– Благодарю вас, сигар я не курю.
– А я, грешный человек, истребляю их в ужасающем количестве. Сам когда-то защищал диссертацию о никотине как разрушителе человеческого здоровья и до сих пор продолжаю глотать его в чудовищных дозах.
– Пагубная привычка.
– Несомненно, но что прикажете делать?.. Человек – раб привычек, а привыкнуть можно ко всему – и к хорошему, и к дурному. Вы в первый раз выходите на дуэль?
– В первый и, вероятно, в последний.
– Вы враг… дуэли?
– Вообще да, но делаю исключения.
– Для себя в особенности? Все дуэлисты делают то же самое.
Сергей промолчал.
– Неужели они до сих пор не могут столковаться? – сказал он, срывая ветку с куста.
Какая-то серенькая птичка, вспугнутая шумом листьев, взвилась над их головами и, порхая по сучкам, зачирикала плачущим голосом.
Секунданты разошлись.
К Сергею подошел Бархатов с Набеговым, а Перелетов, широко шагая по мокрой траве, стал отмеривать расстояние.
– Сергей Иванович, – обратился к Аршинову Набегов, – Благодаров чрез своих секундантов решительно отказался стрелять первым.
– Это его право, Набегов.
– Тем не менее он все-таки этим правом воспользоваться не желает, – пожал тот плечами. – Очевидно, что и у негодяев прорывается иногда чувство рыцарской вежливости, что ли.
– С которой, к сожалению, я согласиться не могу.
– Я говорил то же самое.
– Чем же решили, наконец? – нетерпеливо перебил его Сергей.
– Чем? Решили, что оба вы будете стреляться одновременно… Возразить против такого компромисса ничего не имеете?
– Положительно ничего, если он сам согласен на это.
– А вот увидим… Смотрите, он идет сюда.
Благодаров, действительно, шел прямо к Сергею. Секунданты с победоносным видом шагали за ним.
– Что ему нужно? – нахмурился Сергей. – Кажется, мы с ним кончили все.
– А вот услышим, – подался Набегов в сторону, смотря с усмешкой на панталоны старшего секунданта Благодарова, которые аккуратный немец завернул чуть не до икр.
Благодаров остановился шагах в десяти от Сергея и приподнял шляпу.
– Сергей Иванович, – проговорил он глухо, нервно теребя брелоки, болтавшиеся у него на толстой часовой цепочке, – я считаю себя за порядочного человека.
– Напрасно, – с сожалением заметил Набегов.
– И совсем неправдоподобно, – добавил Перелетов, открывая свою тавлинку и запуская в нее толстые, короткие пальцы.
Благодарова передернуло. Он прищурил свои глазки и, посмотрев по очереди на Набегова с Перелетовым, высоко поднял голову.
– Я пришел сюда говорить с господином Аршиновым, а совсем не с вами, господа.
– Ну, конечно! – с иронией проговорил Набегов. – Вы будете говорить с нами после, если останетесь только в живых.
– А разговоры с нами, господин Благодаров, – кивнул головой Перелетов, с наслаждением отправляя в ноздри понюшку, – будут очень плохие.
– Я не имею чести вас знать.
– И эту честь иметь будете… Какая у него, однако же, честь после этого, если он даже меня знать не имеет чести? – повернулся Перелетов к Набегову, подставляя
