Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

Андрей Афанасьевич второй день не выезжал в город. Приказчики его отсутствие объясняли легким нездоровьем, а на самом деле он, заваленный бухгалтерскими книгами, сидел, запершись в своем кабинете со своим бухгалтером, и приводил в ясность дела «торгового дома».

Дела эти оказались не в блестящем положении, и Андрей Афанасьевич, с покрасневшим от внутреннего волнения лицом, стиснув в зубах давно потухшую регалию, выписывал дрожавшею рукой цифры, которые диктовал ему бухгалтер.

«Прошу на чашку чаю! – мелькала у него в голове ходячая фраза банкротов. – Прошу на чашку чаю!.. И попросишь! И как еще попросишь! – с каким-то злорадным чувством выводил он на бумаге цифры кредита».

– Сколько вы сказали? – крикнул он, обдавая ненавистным взглядом бухгалтера.

– Шестьдесят восемь тысяч двести рублей, – каким-то пришибленным голосом ответил бухгалтер, отирая пот со лба.

– Шестьдесят восемь… ровно?

– Двести-с, Андрей Афанасьевич.

– Так вы так и говорите… Что вы мямлите себе под нос? Бухгалтер, а цифры читать не умеет… Вы не сердитесь, Павел Петрович, – переменил он тон, опомнясь. – Я это так, с расстройства.

– Ничего-с… шестьдесят восемь тысяч двести-с… записали-с?

Постучали в дверь.

– Кто там? – спросил Андрей Афанасьевич, накрывая выпись белою бумагой.

– Я, папаша.

– Это ты, Афоня? Войди… Павел Петрович, впустите его!

В кабинет вошел Афоня.

XXXVIII

– Что случилось? – повернулся Андрей Афанасьевич к сыну.

– Особенного ничего, папаша, – покосился тот на бухгалтера, – сейчас получил письмо от Ани.

– Ну?

– Пишет, что очень счастлива.

– Ну и слава богу, – нетерпеливо перебил сына Андрей Афанасьевич, придвигая к себе выпись, – дальше что?

– Посылает всем миллионы поцелуев и поклонов.

– Она лучше бы миллион рублей прислала.

– Откуда же она его возьмет? – усмехнулся Афоня.

– А поцелуи и разная там бабья дребедень мне совсем не нужны, – сердито проворчал Андрей Афанасьевич, поймав улыбку сына, – мне деньги нужны, – понимаешь? – деньги… Вчера представил к учету векселей на триста тысяч, а взяли всего только на сто… А послезавтра у меня срочных платежей на двести пятьдесят… Хороша пилюля? Ее и миллионы поцелуев твоей сестрицы не засластят.

– Странный у вас взгляд, папаша, – сдвинул по-отцовски брови Афоня, – по-вашему выходит так, что, раз сестра вышла замуж, она уж больше не должна писать своим родным.

– Э, черт! Кто про это говорит? Пусть пишет! Только не лезь ты ко мне с такими письмами не вовремя.

– Зачем же вы раздражаетесь? Во-первых, я не знал, что письма сестры вам неприятны.

– А во-вторых, ты, вероятно, плотно позавтракал, что таким тоном начинаешь разговаривать с отцом… А в-третьих, любезный друг, кажется, тебе известна причина моей раздражительности.

– Известна, но мало понятна, папаша. Не учли у вас векселя в банках, учтите их у дисконтеров.

– Удивительное открытие сделал! Платить копейку, а то и все полторы в месяц у меня никакого желания нет.

– Что же делать? A la guerre, comme a la guerre[27].

– Твои «геры», любезный друг, делу не помогут.

– Но выиграть время могут… Кстати, папаша, – покосился снова на бухгалтера Афоня, – сегодня в городе распространился слух о дуэли…

– А! – поднял голову Андрей Афанасьевич и живо повернулся к бухгалтеру. – Чрез кого дисконтировали векселя?

– Через маклера Кампе-с… остальные он сегодня хотел представить в другой банк и надеялся, что там учтут.

– Он надеялся, что и в Камском учтут, а вышло наоборот… Вот что-с, поезжайте немедленно к нему.

– Слушаю-с.

– И передайте ему следующее: если он сегодня не учтет векселя, пускай тотчас же едет в Таганку и попытается учесть там.

– Там учтут-с.

– Это я и без вас знаю. Мой бланк пока дисконтеры ценят высоко.

– Еще бы-с! Уж если такому солидному делу, как ваше, не верить, кому же после этого и верить?

– Разумеется! – подозрительно посмотрел Андрей Афанасьевич на своего бухгалтера и в то же время подумал: «Насмехается, подлец!»

– Так я отправлюсь-с, – почтительно наклонил голову «подлец».

– Поезжайте… возьмите моих лошадей и непременно найдите маклера.

– Найду-с и передам ваше приказание в точности… Ответ привезти не замедлю-с.

– Спасибо, – протянул ему руку Андрей Афанасьевич.

Бухгалтер раскланялся и вышел из кабинета, плотно затворив за собою дверь.

– Ну? – кинул вопрос сыну Андрей Афанасьевич, оставшись с ним вдвоем.

– Подробности неизвестны.

Наступило молчание. Аршинов облокотился на стол и погрузился в размышления. Афоня занялся чисткой ногтей.

– Я не думаю, чтоб эта дуэль принесла нам какую-либо пользу, – проговорил наконец Андрей Афанасьевич, откидываясь на спинку кресла.

– А я, напротив, папаша, убежден, что она сделает нам большую услугу. Убит ли он или только ранен – и в том и в другом случае мешать он нам не станет.

– В чем? Если ты намекаешь на Тюфякову, то это совсем напрасно… По ходу дела я чувствую, что из нашего сватовства толку не выйдет никакого.

– Мамаша, напротив, уверена.

– Ах, оставь ты мать в покое! – раздражаясь, крикнул Андрей Афанасьевич. – Нашел тоже, кому верить! Если ее приняли любезно, так она и бог знает что вообразила.

– Я, право, не понимаю, какой еще ей нужно партии? Ей нравился Сергей, но Сергей теперь убран, или, лучше сказать, обезврежен, отчего же я не могу претендовать на ее руку?

– Претендовать можешь, но полагаю, что из твоей претензии никаких хороших шансов не произойдет.

– Но почему, папаша? Почему?

– Этого объяснить я тебе не умею. Просто у меня есть какое-то предчувствие и больше ничего… Оставлять этого дела, конечно, не надо, напротив, всякие старания надо приложить, но… не верится что-то.

– Хорошо. Если вы не верите, отчего же не примете других мер, чтобы спасти фирму?

– Какие меры? – насмешливо посмотрел Андрей Афанасьевич на сына.

– Мало ли какие… Раз у нас нет оборотного капитала, следует привлечь его в нашу кассу.

– Это верно. Умные речи всегда приятно слушать. Но каким путем ты привлечешь капиталы? Ка-пи-та-лы, – с расстановкой проговорил Андрей Афанасьевич, – не забывай этого.

– Самым простым, папаша. Стоит только из нашего