медиков. Да и сам я в детстве, еще в Старой Руссе, вместе с отцом посетил небольшой морг. Так что Левушка Мюллер зря старался, организовав для меня эту экскурсию. Не она оттолкнула меня от мединститута.
Учиться на врача я не стал потому, что к стихам меня тянуло больше, нежели к медицине. Постепенно врачебные замыслы мои остыли, сошли на нет. А вскоре рабфак с родного моего Васильевского острова перевели в новое здание на углу Садовой и проспекта Майорова, и это был для меня предлог, чтобы бросить учебу, забыть о мединституте. Я уже позже понял, что врач из меня – как боксер из безрукого и как футболист из безногого. Мне очень повезло, что я не стал медиком, но еще больше повезло больным.
* * *
А ведь какие-то докторские, лекарские гены во мне, быть может, и есть. Я уже упоминал о том, что мой предок по материнской линии Петр Иванович Линдестрем (1764–1841) был врачом. Притом не простым, а придворным, то есть лейб-медиком. На этом поприще он дослужился до большого чина; умер в звании тайного советника. Известно, что он лечил побочного сына цесаревича Константина Павловича. В октябрьском номере журнала «Русская старина» за 1908 год опубликованы два письма цесаревича, адресованные П. И. Линдестрему. Им предшествует небольшая статья историка М. Соколовского. Процитирую два абзаца из этой статьи:
«В семейных бумагах контр-адмирала В. В. Линдестрема хранятся в настоящее время подлинные письма Цесаревича Константина Павловича к известному врачу, лейб-медику, Петру Ивановичу Линдестрему, впоследствии тайному советнику. За 1812 г. таких писем сохранилось двадцать. Все они писаны собственноручно Цесаревичем, носят искренний, сердечный характер и доказывают те теплые чувства, которые питал Константин Павлович к Жозефине Фридрихс и ее сыну, и ту степень доверия и расположения, которою пользовался у Цесаревича П. И. Линдестрем. Часть писем писана во время нахождения в армии, при Цесаревиче, Жозефины Фридрихс; сын ее оставался в Петербурге; за это время Цесаревич в своих письмах уполномачивал Линдестрема заверить маленького Павла Константиновича в любви к нему его родителей.
Для обрисовки личности Константина Павловича письма его к Линдестрему имеют несомненный интерес. К сожалению, они в общем довольно однообразны. Ниже приводятся, с любезного разрешения контр-адмирала В. В. Линдестрема, два письма Цесаревича к его деду».
Далее следуют эти письма. Писались они на французском языке, поэтому дан и французский их текст, и русский. По-русски читаются они так:
1
(Перевод.) Передайте мой привет, дорогой Линдестрем, нашему дорогому маленькому Павлу. Скажите ему, что мать и отец чувствуют себя очень хорошо и что они от всего сердца его обнимают. Мой привет Опочинину и Клейнмихелю, равно как англичанке и детям. Относительно Вас, дорогой друг, надеюсь, что Вы, так же как все Ваши, здоровы и что в эту минуту Вы уже в Стрельне. До свидания, мой дорогой. Г-жа Фридрихс Вам передает тысячу любезностей.
Весь Ваш
Константин
Видзи
14 мая 1812 г.
2
(Перевод.) Благодарю Бога, я здоров, дорогой Линдестрем, и надеюсь, что и Вы здоровы. Г-жа Фридрихс должна была уже прибыть в Стрельну. Я Вам ее поручаю; позаботьтесь о ней, это будет новым знаком Вашей любезности ко мне. Обнимите от меня дорогого Павла; как мне хочется его снова увидеть. Скажите, что я постоянно думаю о нем. Мой привет англичанке и детям, а также Опочинину и Клейнмихелю. Не забывайте меня и будьте уверены в моей преданности. Всегда Ваш всем сердцем
Константин
5 июля 1812 г.
В той же «Русской старине» в № 10 за 1910 год тоже напечатаны письма цесаревича, адресованные П. И. Линдестрему. Их – три, а предваряет их статья того же М. Соколовского. Вот несколько строк из этой статьи:
«…Семейное предание сохранило сведение, что известный врач, лейб-медик Петр Иванович Линдестрем принадлежал к масонству. Факт этот очень любопытен, если принять во внимание то доверие, которым пользовался П. И. Линдестрем со стороны Цесаревича Константина Павловича, тоже масона».
А теперь – одно из трех писем.
(Перевод.) Так как война началась, то я отправил г-жу Фридрихс через Люцен и Остров на Псков. Так что посылайте ей теперь известия о маленьком сыне туда, по адресу: экипаж Его Высочества Цесаревича. Чувствую себя хорошо. Скоро начнутся военные действия. Дай Бог, чтобы все шло хорошо. Мы сосредоточиваемся в тылу армии. Все идет хорошо и пойдет еще лучше. Поцелуйте Павлика от меня и скажите ему, что нет на дню такой минуты, когда бы я не думал о нем и о его доброй прекрасной матери, которую я люблю всем сердцем. Передайте привет Опочинину и Клейнмихелю.
Целуя вас от всего сердца, мой дорогой Линдестрем,
весь
Ваш Константин
Свенцяны, 16 июня 1812 г.
P. S. Сегодня утром корпус нашей армии вошел в Ливонию.
…В оригинале я писем этих не видел, да и от старших ничего о них не слыхал. Узнал о них, можно сказать, чудом. В 1976 году впервые была опубликована моя автобиографическая повесть «Имя для птицы», где я коротко упомянул о своем прапрадеде П. И. Линдестреме. Когда повесть эту прочел ленинградский писатель-историк Сергей Сергеевич Тхоржевский, то позвонил мне и сообщил об этих письмах и где они были напечатаны. У Сергея Сергеевича очень доброе и чуткое отношение к своим собратьям по перу. А эрудиция и память у него – изумительные. Мы все ищем чудес где-то на стороне – в вымыслах, в фантастике – и порой не замечаем, что рядом с нами живут люди-чудеса.
Друг и наставник
Илья Яковлевич Бражнин умно и умело руководил литгруппой при «Смене», я многим ему обязан. Единственный его недостаток заключался в том, что он был не поэтом, а прозаиком. А я в те годы о прозе своей еще и не помышлял. И вот судьба послала мне поэтического наставника, настоящего поэта. То был Александр Гитович. Он стал мне наставником на всю мою жизнь. Его уже много лет нет на свете, а он все мой наставник и друг. Когда приходится мне решать какие-нибудь трудные вопросы, я всегда думаю: а как бы он в таком случае поступил? И стараюсь в меру своих умственных и душевных сил быть подобным ему. Это не слепое подчинение, это беседа с мудрым другом. Подчиняться он не умел и в других не терпел подчиненности. Мы с ним часто спорили.
И знакомство наше с ним началось, можно сказать, со спора, вернее сказать, то был даже не спор, а критический разнос. В 1936 году Гитович однажды пришел в «Смену» на нашу литгруппу. В тот день читали свои стихи
![Я дрался в Новороссии! [сборник] - Федор Дмитриевич Березин](/uploads/posts/books/426466/426466.jpg)
