Малыш пропал - Марганита Ласки

Хилари был вне себя. Вне себя оттого, что благотворительность приходится взвешивать на весах, и еще оттого, что мать-настоятельница готова так хладнокровно отдать малыша, к которому, как Хилари, сам не зная почему, чувствовал, она испытывает особую приязнь. Он хотел бы горько упрекнуть ее за ковырянье в носу, и неотмеченные дни рожденья, и прогулки, во время которых детям ни разу не показали поездов. Хотел бы обвинить в том, что она не испытывает тех чувств, какие надлежит испытывать монахине, на попечении которой находится приют.

— Все это весьма разумно, ma mère, — сказал он. — Когда бы вы хотели, чтобы я сообщил вам о своем решении?

— Я надеялась, что малыш вам полюбился… — нерешительно произнесла мать-настоятельница. Фраза повисла в воздухе, и Хилари пропустил ее мимо ушей.

— Я дам вам знать о своем решении в понедельник, — сказал он.

Почему именно в понедельник, он сам не знал, но повторил еще тверже:

— Да, вы получите определенный ответ в понедельник.

Потом встал, обменялся с ней рукопожатием и вышел.

Вот так-то оно, размышлял Хилари, спускаясь с холма. Все уже ясно, все решилось без меня, и жизнь уже пошла-поехала сама собой.

Думать об этом больше нет толку. И никакого выбора у меня теперь нет. Лучше отдавать себе в этом отчет.

Наверное, я назвал понедельник, чтобы оставить себе некую иллюзию выбора. В понедельник будет неделя как я здесь; к понедельнику самое время принять решение.

Итак, прекрасно, в понедельник я поведу Жана на нашу обычную прогулку и скажу ему. (Но хотел бы я знать, что я ему скажу, и что скажет он?) Потом я скажу матери-настоятельнице, что решил его взять. Она человек воспитанный и не станет возражать против молчаливой договоренности, будто это мое собственное решение.

В тот же вечер Жана не уведешь, будет слишком поздно. (Интересно, о чем он станет думать, лежа в последний раз в своей жесткой железной кровати?) Утром я приду за ним и поведу его на поезд, уходящий в Париж. Представляю, в какое радостное возбужденье придет малыш. Я сниму номер в отеле. Непременно разыщу Пьера. Наши отношения восстановятся.

В Париже мы окажемся во вторник. В среду мне надо будет пойти в посольство. Там предстоят разные формальности; ребенка надо вписать в мой паспорт. Все это требует времени. На отъезд в Англию раньше пятницы лучше не рассчитывать.

Еще вопрос денег. Следует узнать, сколько я должен в отеле.

Надо ли перед отъездом купить малышу одежду?

Я должен буду привезти его в свою квартиру. Позвонить Джойс.

Возможно, Джойс сразу же заберет его к себе. Если я на ней женюсь, не придется везти его к матери до того, как мы окажемся под защитой нашего брака.

Если я дам волю чувствам, я смогу представить его рожицу, когда, крепко обняв, стану рассказывать ему, что наконец-то приехал его отец и уже никогда его не отпустит. Смогу представить, как поведу его в зоопарк, накуплю ему игрушек, буду подтыкать одеяло перед сном… О Господи! Не дам я волю чувствам, вскричал он в душе, мне нужно быть сейчас деловым. В понедельник я ему скажу, во вторник повезу в Париж, и, по крайней мере — с облегченьем вздохнул он, — по крайней мере, конец моему пребыванию в этом пустынном, безотрадном городе.

Когда он дошел до отеля, гроза еще не разразилась.

Впервые со дня приезда Хилари остановился в холле перед застекленной конторкой.

— Будьте любезны, мадам, подготовьте мой счет по сегодняшний день, он мне нужен к вечеру.

Синие глаза вспыхнули безмерным любопытством, напряженно нацелились ему в лицо.

— Мсье нас покидает?

— Не тотчас, — холодно ответил Хилари. — Но я уже какое-то время живу у вас и, естественно, хотел бы знать, сколько вам должен.

— Извольте, — столь же холодным тоном ответила она, и пока он шел по холлу, направляясь в кафе, он чувствовал, как его спину сверлит ее враждебный взгляд.

Он сел за столик, поставил перед собой коньяк и углубился в детектив. Книжка была написана на своеобразном сленге, пожалуй, некоем французском подобии языка Деймона Рениона, и Хилари был способен читать ее лишь медленно — приходилось переводить каждый абзац на американский язык. Все это время люди входили в кафе, выходили, а он ничего не замечал, занятый своим делом, и при этом жаждал, чтобы разразилась гроза и можно было наконец вздохнуть полной грудью.

Внезапно его сотрясло необоримое желание, уже испытанное накануне вечером в кино. И вновь на плохо освещенном экране замелькали нечеткие кадры, послышались неразборчивые слова, произносимые сиплыми голосами, подкрался всепроникающий запах дешевых духов… неужто не почудилось и он и вправду сейчас здесь, этот запах? Хилари метнул взгляд вверх — у стола стояла молодая женщина.

Он увидел высокую грудь, выпирающую из белой блузки с глубоким декольте, увидел золотые блестящие волосы, и влажный рот, и призывный взгляд карих глаз. Он пристально смотрел на нее, и ему чудилось, он ее узнает.

— Меня просили вручить вам счет, мсье, — сказала она.

Он все смотрел на нее и молчал.

До него не сразу дошел смысл ее слов.

— Простите, мадам, мою тупость и удивленье, — сказал он наконец, вставая со стула. — Похоже, я был в полусне, но у меня такое чувство, будто я вас уже встречал.

Она несогласно помотала головой.

— Я только приехала, — объяснила она. — Я племянница мадам Леблан и иногда приезжаю из Парижа на субботу-воскресенье навестить тетушку.

— Я — Хилари Уэйнрайт, — сказал он. — Позвольте узнать ваше имя?

— Нелли, — ответила она, с улыбкой глядя ему прямо в глаза.

— Не окажете ли мне честь, Нелли, выпить со мной по рюмочке?

— Это было бы замечательно, но сегодня, увы, невозможно, — огорченно ответила она. — Меня ждут дядя с тетушкой.

Неотвязный запах дешевых духов и необоримое желание, испытанное в кино, слились воедино.

— Тогда завтра? — решительно спросил он.

— Это, пожалуй, можно будет устроить, — согласилась она. Тут же быстро оглянулась и сказала: — Мне пора, не то они станут меня искать и придут сюда. Au revoir. — Она протянула ему руку, и он ощутил в ладони трепыханье ее пальцев. Он глубоко вздохнул. Она тотчас выдернула руку и быстро пошла прочь из комнаты; дверь за ней захлопнулась, эхом отозвался первый раскат грома приближающейся грозы.

Глава тринадцатая

Суббота

Наутро, когда Хилари вспомнил наконец о представленном ему счете, он пришел в ужас.