Дом мамы Пондо
АСТЕР БЕРКХОФ И ЕГО РОМАН
Нередко случается, что тот или иной факт из биографии писателя, раньше по каким-либо причинам оставшийся без внимания, помогает литературоведам глубже понять и правильнее истолковать только что появившееся на свет произведение. Критики, уже знакомые с манерой писателя, кругом его творческих интересов, причисляют роман или повесть к неожиданным, выпадающим из общей, казалось бы, установившейся линии. В действительности же такое «отклонение» в сторону свидетельствует о давних тенденциях, проявлявшихся и прежде, но лишь теперь заявивших о себе в полной мере.
Нечто подобное произошло и с бельгийским писателем Астером Беркхофом. Автор многих детских книг, приключенческих повестей и детективных романов, сборников рассказов о крестьянской жизни, репортажей из Индии, Мексики и других стран мира, он «вдруг» выступил с крупным романом «Дом мамы Пондо», который посвящен положению южноафриканского населения, оказавшегося под гнетом расизма. Однако именно в биографии писателя находятся истоки, приведшие его из Бельгии к мысу Доброй Надежды.
Астер Беркхоф (его настоящее имя — Луис ван ден Берх) родился в 1920 году в той части Бельгии, которая хорошо известна в мировой истории под названием Фландрии. Фламандцы, населяющие эту провинцию, прославились своими вольнолюбивыми устремлениями, что нашло такое яркое отражение в знаменитом романе Шарля Анри де Костера «Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке». Это произведение — настоящая библия фламандцев — положило начало новой бельгийской литературе. Популярность его ни с чем не сравнима: «Легенда» имеется буквально в каждой семье, а в ином доме сразу по нескольку изданий.
Родители Астера были учителями. Под их диктовку ученики прилежно выводили слова: «Во Фландрии, в Дамме, когда май уже распускал лепестки на кустах боярышника, у Клааса родился сын Уленшпигель». А в праздничные дни школьники вместе со взрослыми устраивали веселые, красочные карнавальные шествия, на которых были представлены герои романа де Костера. Шли фламандские гёзы-ремесленники, поднявшие восстание против тирании иноземцев за человеческие права, за вольность. «Дикие гёзы», как их окрестили оккупанты по повелению Филиппа II[1], во времена жестокого правления герцога Альбы[2], подобно южноафриканским партизанам из романа Беркхофа, скрывались в лесах, создавали отряды и нападали на гарнизоны испанских войск. Они захватывали деревни и расправлялись с доносчиками, прислужниками иноземных поработителей. Фландрия, испытавшая французское, австрийское, голландское, немецкое и испанское нашествие в разные периоды своей многострадальной истории, в конце концов обрела свободу.
Как мы убеждаемся, журналист Пьер ван Берген, один из героев романа «Дом мамы Пондо», отнюдь не случайно оказался выходцем из Фландрии. Конечно, есть основания говорить об автобиографичности образа Пьера, но в данном случае главное в другом: прибывший в ЮАР европеец осмысливает происходящие здесь события, опираясь на опыт своей собственной страны, прошедшей через горнило испытаний, и ему легче понять расстановку классовых сил, вникнуть в причины жестокости властей, с одной стороны, понять неизбежность нарастающего отпора карателям — с другой. И у южноафриканцев, как и у фламандских гёзов, пепел бьется о сердце…
Однако продолжим нашу мысль о жизненном багаже писателя. Характерный штрих: в годы второй мировой войны Астер Беркхоф был солдатом в составе английских войск. Его родина — уже в который по счету раз! — находилась под пятой иноземцев. После войны — университет. Журналистская работа. Потом, следуя семейным традициям, Беркхоф становится преподавателем и не прерывает этого занятия до сих пор.
Но, кроме биографии отдельно взятого человека, существует и властно действует еще «биография» страны. Про Бельгию можно смело сказать, что она попала из огня да в полымя. Вскоре после войны ей пришлось решать нелегкие проблемы, связанные с предоставлением независимости Бельгийскому Конго, а также Руанде и Бурунди. Сравнительно небольшая Бельгия лишалась Конго (нынешний Заир), своей колонии, превышающей по размерам метрополию в восемьдесят с лишним раз, долго, мучительно, драматически. Брюссель не мог — ни в политическом, ни в военном плане — сдержать порыв национально-освободительного движения конголезцев. На помощь ринулись Соединенные Штаты, Англия и другие западные страны. Трагедия Конго ошеломила многих и заставила призадуматься над судьбами народов не только Африки, но и Европы, ибо представители Старого Света принимали самое активное участие в кровавых событиях, охвативших Конго-Заир. Ведь в конголезском костре погиб и Патрис Лумумба, и Даг Хаммаршельд, занимавший в те годы пост Генерального секретаря ООН. Продажные писаки Запада на все лады превозносили европейскую цивилизацию и не жалели красок, живописуя африканскую отсталость. Между тем эта европейская «цивилизация» вторгалась в Африку бандами наемников. Отбросы общества в Европе, а в Африке — самозваные полковники душили освободительное движение плохо вооруженных повстанцев…
Не удалось: не задушили. Заплатив по воле судьбы чрезвычайно высокую цену за независимость, конголезский народ в итоге вышел на самостоятельный путь развития. Опыт борьбы в Конго-Заире, как, впрочем, и в других африканских государствах, был взят на вооружение, естественно, не только политическими деятелями современности: мимо и конголезской, и многих других трагедий на Африканском континенте не мог пройти художник слова. Опыт — это, помимо всего прочего, и выстраданность. Сказанное имеет прямое отношение к роману Астера Беркхофа, его симпатиям и антипатиям, его общему взгляду на сложнейшую политическую ситуацию в ЮАР.
В романе «Дом мамы Пондо» сразу же чувствуется двузначность отношения жителей этой страны к одному и тому же явлению: европейские поселенцы отмечают День ван Рибека, первого губернатора голландской колонии на мысе Доброй Надежды, африканцы в тот же день устраивают митинги, развертывая кампанию неповиновения. Потомки буров, ставшие именовать себя впоследствии африканерами, благодарят всевышнего за то, что он их поселил на этой обетованной земле, где солнечных дней в году больше, чем где бы то ни было на нашей планете. Они до сих пор считают «божьим благословением» пребывание выходцев из европейских стран на территории Южной Африки. Ведь это, по их мнению, не какие-то конкистадоры, вроде Кортеса, Бальбоа, которые огнем и мечом завоевывали страны Латинской Америки, а совершенно безобидные торговые люди, мореплаватели, крестьяне, пахавшие землю в Европе, у них еще не успели сойти мозоли с рук. Какие же они европейцы?
Идет четвертое столетие с того памятного момента, когда голландское судно «Гарлем» потерпело кораблекрушение, а чудом спасшийся экипаж провел на берегу Южной Африки несколько месяцев и положил начало переселению европейцев в «страну золота и алмазов». За три века поселенцы приобрели свою национальность (африканеры), свой язык (африкаанс), на котором нигде больше
