из Йоханнесбурга в деревню, где его любят, уважают. И вдруг — налет на его дом. От потрясений скончалась жена пастора, а дочь лишилась рассудка. Как объяснить это?
Вероятно, читателю больше и лучше известен расизм белых, но существует и расизм черных. Вековое владычество европейцев оставило глубокий след в сознании африканских масс. Классовая ненависть переходит свои разумные границы, и вступает в свои права жестокий и неумолимый «закон толпы», действия которой никто не в состоянии сдержать.
Только смелый и честный художник, руководствуясь собственными познаниями южноафриканской действительности, способен отобразить ее во всей неизмеримой сложности и противоречивости. В этом расистском аду униженным и оскорбленным предстает африканец. Симпатии автора, судя по роману, целиком на стороне коренного населения. Самые добропорядочные люди в романе — это африканцы. Ни единого представителя расистской администрации автор не наделил привлекательными чертами. Это бесчувственные роботы, исполняющие карательные функции правительства.
На Западе прочно вошло в обиход выражение «литература протеста». К этому боевому, наступательному литературному течению относятся произведения и африканских, и европейских писателей о Юге Африки, что еще и еще раз подчеркивает всемирную заинтересованность в справедливом решении южноафриканской проблемы. Автор романа «Дом мамы Пондо», бесспорно, один из представителей этого течения, которое мужает и крепнет по мере развертывания освободительного движения в Азании, как сами южноафриканцы предпочитают называть свою родину.
Впервые роман «Дом мамы Пондо» был опубликован в Антверпене в 1971 году. С тех пор он переиздавался пять раз, что само по себе свидетельствует о значимости произведения и его популярности. События же, описываемые в романе, относятся к пятидесятым и началу шестидесятых годов. Какое политическое послесловие можно написать к этому политическому роману? Какие изменения произошли в самой Южной Африке?
Режим апартеида неуклонно ужесточается, положение коренного населения день ото дня становится хуже. Ясно, что такое положение бесконечно долго продолжаться не может. Рано или поздно бурлящий котел взорвется: этот вывод подсказан романом Астера Беркхофа, об этом же свидетельствуют и самые последние события в этой части Африканского континента.
Н. Хохлов
ДОМ МАМЫ ПОНДО
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Факты, на которых основана эта книга, взяты из жизни. Описание принудительного переселения черного населения Южно-Африканской Республики в резервации, с особой силой проводившегося в пятидесятых — начале шестидесятых годов и его отчаянного сопротивления, соответствует действительности. Здесь вымышлены лишь персонажи.
Высылка черных южноафриканцев в отдаленные, труднодоступные районы была осуществлена с необыкновенной поспешностью. Иностранцам разрешен проезд по некоторым из этих районов, как, например, Транскею, но только по основным дорогам. Чтобы свернуть куда-либо, необходимо заранее получить специальное разрешение. При этом к вам приставят белого сопровождающего, который будет присутствовать при ваших разговорах с переселенцами.
ЮАР — вооруженное до зубов полицейское государство. Понять его сущность можно, лишь разобравшись в его законодательстве. Апартеид представляет собой комплекс законов, смысл большинства которых замаскирован. Знакомясь с ними, не каждый обнаружит, что за обучение детей черный отец должен платить, а белый — нет; что за пределами резервации черный может рассчитывать на получение только неквалифицированной работ; что черный не имеет права вступить в члены признанного правительством профсоюза, а с непризнанными никто не считается; что со времени введения апартеида в действие интеллектуальный уровень черных южноафриканцев резко снизился и что именно эту цель апартеид и преследует.
С болью в сердце я ездил по ЮАР и тщательно изучил ее законы. Мне даже удалось присутствовать на заседании белого парламента. Увиденное и услышанное заставило меня содрогнуться.
Дополнительную информацию я почерпнул из автобиографии покойного Альберта Лутули[3] и статей таких видных южноафриканских общественных деятелей, как Нельсон Мандела[4], Гован Мбеки[5] и Уолтер Сисулу[6], которые сами принимали активное участие в освободительной борьбе, а ныне томятся в тюрьмах на острове Роббен неподалеку от Кейптауна.
Большую помощь оказали мне и исторические труды Мери Бенсон[7], Брайена Бантинга[8], Рут Фёрст[9] и Рональда Сигела[10] — очевидцев важнейших этапов борьбы за свободу черного населения ЮАР. Мною использованы также различные репортажи, появившиеся в последнее время в международной прессе, ежегодные отчеты Южноафриканского института расовых отношений, доклады Комитета ООН по изучению апартеида в ЮАР и сообщения и публикации ЮНЕСКО, как, например, книга «Апартеид и его влияние на образование, науку, культуру и информацию».
А. Б.
ГЛАВА I
Парк только для белых матерей с детьми.
Постановление Управления парков и учреждений отдыха
— А теперь будьте осторожны, — предупредил Джимми, — здесь направо.
— На пустырь? Там же яма на яме! — воскликнул Пьер недоуменно. — Мы что, должны его пересечь?
— Нет.
— Но туда и въезжать опасно. — Пьер явно колебался.
Заметив это, Джимми потеснил его плечом и, положив свои тяжелые руки на руль, резко повернул машину вправо. Переваливаясь со стороны на сторону и подпрыгивая на ухабах, мы въехали на узкую грязную дорогу между маленькими домишками.
— А теперь тормозите, — весело закричал Джимми, — если не хотите перевернуться.
Машина вздрогнула и остановилась. Мы оказались в Софиатауне, большом западном пригороде Йоханнесбурга, в котором проживали только черные. Прямо перед нами простирался огромный пустырь. По одну его сторону лежал город, по другую — холмы с разбросанными по ним старинными белостенными фермами.
Пустырь был так велик, что на его территории могли играть в футбол сразу пять-шесть детских команд и уместились бы тенты цирка, заняв всего лишь какую-то небольшую часть.
В обычные дни тут, кроме детей, всегда можно было увидеть женщин, развешивающих белье. Но сегодня пустырь затопило волнующееся человеческое море. Море черных.
Пестро одетая, возбужденно гудевшая толпа стояла так плотно, что, казалось, можно было пройти по головам людей.
— Ну, что вы скажете? — спросил Джимми, посмотрев на Пьера с веселой улыбкой.
— Да их здесь не сотни, а тысячи, — пробормотал Пьер растерянно.
— А я и не говорил, что сегодня соберется всего несколько сот человек, — ответил Джимми. — Это вы так решили. Боже мой, какой у вас изумленный вид!
Джимми громко рассмеялся. Видя, что Пьер смотрит на него исподлобья, он воскликнул:
— Да не сердитесь же! Я говорил правду! Сердиться можно было бы, если бы я вас обманул.
Мы вышли из машины, и Джимми продолжал:
— Идемте, я проведу вас в местечко, откуда все будет отлично видно.
Протискиваясь сквозь толпу, мы успели заметить, что пустырь окружен полицейскими машинами. Рядом с собравшимися группами стояли полицейские в форме. Попадались и агенты в штатском. Это были сотрудники тайной полицейской службы, называемой в ЮАР «Особым отделом». В
